Календарь, воззвание о походе христиан против турок 1454 года - для возвращения взятого войсками Магомета II в 1453 году Константинополя, и булла соответственного содержания папы Каликста III-от 1456 года, индульгенции (католические грамоты об отпущении грехов, продававшиеся за деньги), весьма бойко расходившиеся в связи с воззваниями папы о крестовом походе против турок в 1454-55 годах; их известно семь изданий, сохранившихся по одному или несколько экземпляров.

Большая часть этих отрывков найдена в старинных переплетах, где составляла или внешнюю обложку, или материал для укрепления корешка, или даже внутреннюю массу крышек переплета. Любопытен рассказ Готтфрида Цедлера, как он, в 1901 году, нашел в одной рукописи XV века выступавший фальц (сгиб) пергамента, составлявший одно целое с внутренней оклейкой переплета. На одном фальце он усмотрел буквы, типа 36-строчной Библии (В36). Когда он разрезал скреплявшие переплет нити и отклеил пергамент от переплета, - перед ним, на прилегавшей к переплету стороне пергамента, оказался фрагмент (заключающий 4 месяца - с января по апрель), обрезанный с одного края и снизу, какого-то неизвестного дотоле календаря; астрономическое исследование показало, что это календарь на 1448 год, а сравнение шрифтов - что Цедлер открыл первую, напечатанную, вероятно, в 1447 году вышеупомянутую работу Гуттенберга, что весьма естественно для грамотного фальсификатора.

Обратимся к несомненному авторитету Е.Л.Немировского.

ИЗОБРЕТЕНИЕ ИОГАННА ГУТТЕНБЕРГА

(Из истории книгопечатания. Технические аспекты) 

Евгений Львович Немировский

Глава 2

НЕЗАБЫВАЕМЫЙ ПОДВИГ ИОГАННА ГУТЕНБЕРГА

«Из хат одних бывает миру весть,
И проповеднику защитой плащ дырявый,
Не золоту - свинцу досталась честь
Служить тысячеустно мысли правой»
Георг Гервег. Три песни о Гутенберге 

(пер. Б.Л. Пастернака)

Читатель помнит, что две основные составляющие книгопечатания - принцип набора и печатный процесс с переносом красочного слоя с поверхности формы на воспринимающую поверхность - были известны с давних времен. Эпизодически применявшиеся в разных странах, они, однако, никакой революции в мире коммуникаций не вызвали. Чтобы такая революция свершилась, нужно было облечь упомянутые процессы в реальные, оптимальные для своего времени технические формы. Тот, кто сделал это, и может именоваться изобретателем книгопечатания. На честь эту претендуют многие, например, голландец Лауренс Янсзон Костер или итальянец Памфилио Кастальди. Но лишь великий немецкий изобретатель Иоганн Гутенберг нашел наилучшее конкретное решение проблемы, поставленной перед человечеством всем ходом мировой истории.

ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ

Жизни и деятельности Иоганна Гутенберга и выпущенным им изданиям посвящены тысячи исследований [126]. Это позволяет нам ограничиться здесь лишь контурным и предельно лаконичным изложением биографических сведений.
Точной даты рождения Иоганна Гутенберга мы не знаем. Называют самые различные даты - от 1394 до 1406 гг. Юбилеи же, как уже говорилось, отмечают на рубеже столетий. 600-летний юбилей пришелся на 2000 год.

Будущий изобретатель родился в Майнце в богатой патрицианской семье. Имя свое он получил по названию дома - Цум Гутенберг, которым издавна владели его предки. О детских и юношеских годах будущего изобретателя мы решительно ничего не знаем. Начальное образование он скорее всего получил в школе при монастыре или церковном братстве. Недавно была выдвинута гипотеза о том, что в 1418-1420 гг. Иоганн Гутенберг слушал лекции в Эрфуртском университете. В Эрфурте или в Эльтвилле по некоторым сведениям могла жить семья Гутенберга, вынужденная покинуть Майнц после изгнания оттуда патрициев в 1411 г.

В 1430-1444 гг. Иоганн Гутенберг жил в Страсбурге, где, видимо, и предпринял начальные опыты книгопечатания. Глухие упоминания об этом есть в материалах судебного процесса, который в 1439 г. вели против Гутенберга братья Дритцен.

Примерно в 1447 г. изобретатель возвращается в Майнц. Некоторые исследователи не исключают, что предварительно он побывал во Франции - в Авиньоне, архивные документы которого рассказывают о каких-то опытах "искусственного письма", которые здесь проводил выходец из Чехии Прокоп Вальдфогель. Другие отправляют Гутенберга в Голландию. Документальных подтверждений всех этих поездок нет.

В Майнце была основана типография, в которой первоначально печатались сравнительно небольшие издания - календари, учебники латинской грамматики, индульгенции. Ни на одном из первопечатных изданий имени мастера мы не найдем. Поэтому различные ученые высказывают разные мнения о принадлежности этих изданий. Но все исследователи единодушно приписывают Иоганну Гутенбергу прекрасно напечатанную латинскую Библию, которую называют 42-строчной по числу строк на полосе. Это замечательное издание, сохранившееся в 49 экземплярах и многих фрагментах, тщательно изучено исследователями-инкунабуловедами и неоднократно издавалось факсимильно. Два экземпляра 42-строчной Библии, вывезенных в послевоенные годы из Германии, в настоящее время находятся в Москве - в Российской государственной библиотеке и в Научной библиотеке Московского университета.

Чтобы напечатать Библию, Иоганн Гутенберг занял у богатого майнцского горожанина Иоганна Фуста 1600 гульденов, которые не сумел вовремя отдать. Состоялся судебный процесс, о котором рассказывает т.н. Хельмаспергеровский нотариальный акт, составленный 6 ноября 1455 г. Решение суда здесь изложено конспективно, что допускает различные толкования. Иногда утверждают, что Фуст отобрал у Гутенберга типографию и весь тираж 42-строчной Библии. После процесса в Майнце начинает работать типография, из которой 15 августа 1457 г. выходит крупноформатная Псалтырь, в которой впервые появляются выходные сведения. Типографами здесь названы Иоганн Фуст и ученик Гутенберга Петер Шеффер.

Изобретатель книгопечатания, видимо, сохранил за собой сравнительно небольшую полиграфическую мастерскую. Возможно, что здесь была в 1458-1460 гг. напечатана 36-строчная Библия, которую некоторые исследователи приписывают работавшему в Бамберге типографу Альбрехту Пфистеру. Библия эта сохранилась всего в 13 экземплярах.
 
Последним изданием Иоганна Гутенберга был "Католикон" - латинская грамматика и толковый словарь, составленные И. Бальбусом. В этом издании есть колофон, в котором указана дата печатания - 1460 г. Но имя типографа и здесь не названо. Полиграфическая техника этого издания характеризуется рядом особенностей, о чем мы ниже расскажем читателю.
 
Последние годы жизни изобретатель книгопечатания провел в Майнце. В 1913 г. на страницах одной из старопечатных книг была найдена запись о смерти Иоганна Гутенберга с указанием даты - 3 февраля 1468 г.
 
В чем состоит заслуга Иоганна Гутенберга? Некоторые исследователи считают, что он изобрел ручной типографский станок и тем самым механизировал процесс получения красочных оттисков. Другие главным его изобретением называют словолитную форму - устройство для отливки типографских литер. Документально ни та, ни другая точка зрения не подтверждены. Но, видимо, в обоих этих утверждениях есть доля истины.
 
Мы предлагаем читателю познакомиться с техническими аспектами изобретения Иоганна Гутенберга.

МНОЖЕСТВЕННОЕ ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ ТИПОГРАФСКИХ ШРИФТОВ

Одной из основных составляющих великого изобретения Иоганна Гутенберга был способ множественного воспроизведения типографских шрифтов. Первым этапом на пути его осуществления было гравирование рельефного выпуклого и зеркального изображения шрифтового знака на торце металлического бруска с прямоугольным сечением. В качестве материала для такого бруска уже в XVI столетии использовали сталь. В русской технической литературе брусок получил название пуансона (или пунсона) - от французского poincon. Немецкие полиграфисты в этом случае используют термин der Schriftstempel или der Schriftpragestempel, а английские letter punch.
http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG03.JPG
Пуансон (1), матрица (первичная отливка 2 и она же после обработки 3), литера (сразу же после отливки 4 и после обработки 5)

Вдавливая пуансон в более мягкую металлическую пластину, получали углубленное прямое изображение шрифтового знака. Такой металлический брусок у нас называют матрицей. Близкие по звучанию термины используются и в других языках: у немцев - die Matrize, у французов - matrice, у англичан - matrix. Матрица служит в качестве формы для отливки типографских литер. Легко понять, что с помощью одного пуансона можно выдавить достаточно большое количество одинаковых матриц, а с одной и той же матрицы - отлить великое множество совершенно одинаковых литер
.
Технические истоки способа следует искать в монетном производстве, где издавна применялись металлические штемпели. Живя в Страсбурге, Иоганн Гутенберг сотрудничал с золотых дел мастером Гансом Дюнне, который изготовил для него нечто, относящееся к "печатанию" ("Trucken"). Сохранились документы, свидетельствующие о том, что тот же Дюнне в 1421 и 1427 гг. гравировал штампы для монетного двора [127].

Для изготовления матриц необходимо было подобрать металл, который бы, с одной стороны, легко поддавался тиснению, а с другой стороны, не размягчался при заливке в него расплавленного металла, из которого изготовляли типографские литеры. Таким материалом издавна была медь. Именно из меди выполнены старейшие из сохранившихся до наших дней матрицы, которые относят к началу XVI столетия. С этими матрицами можно познакомиться в музее фирмы "Иоганн Эншеде и сыновья" в голландском городе Харлеме. Матрицы изготовлены пуансонами, которые гравировал мастер Хенрик Питерзон из Роттердама [128].

СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ ПОЛИГРАФИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА

Теперь можно наметить составные части полиграфического процесса, созданного Иоганном Гутенбергом:
1. Словолитный процесс - изготовление одних и тех же литер в достаточно большом количестве экземпляров;
2. Наборный процесс - изготовление печатной формы, составленной из отдельных, заранее отлитых литер;
3. Печатный процесс - множественное изготовление красочных оттисков, получаемых с наборной формы.

Чтобы все эти процессы стали реальностью, необходимо было предварительно решить ряд инженерных и технологических проблем. Словолитный процесс можно было осуществить, создав надежный словолитный инструмент и подобрав составляющие для легкоплавкого сплава. Наборный процесс также нуждался в сравнительно несложном инструментарии - в т.н. кассах для хранения литер и верстатках для их набора. Наконец, печатный процесс требовал механизации, ибо вручную осуществить его если и возможно, то трудно и долговременно. Гутенберг для этой цели сконструировал типографский станок.
 
Изобретение, как видим, было многоаспектным, оно как бы складывалось из многих новаторских предложений. Уже говорилось о том, что отдельные части полиграфического процесса были известны и до Гутенберга. Еще раз повторим, что это ни в коей мере не умаляет заслуг великого немца. Но историку техники надлежит разобраться в том, когда возникли материально-технические основы книгопечатания и какой путь они прошли.

С ЧЕГО НАЧИНАЛ ИОГАНН ГУТЕНБЕРГ?

Первые опыты книгопечатания были предприняты Иоганном Гутенбергом, судя по всему, еще в Страсбурге незадолго перед процессом с братьями Дритценами. В документации процесса упоминались "пресс", который изготовил столяр Конрад Заспах, и какие-то четыре предмета, судьба которых волновала Гутенберга. Ювелир Ганс Дюнне показал, что он заработал у Гутенберга сто гульденов на том, что "относится к печатанию".

Все эти реалии толковали по-разному.
 
Старые историки полагали, что Гутенберг первоначально печатал с цельных деревянных досок и лишь затем додумался распиливать их на отдельные литеры. Читатель помнит, что Гутенбергу приписывали те цельногравированные формы, которые хранятся в Парижской национальной библиотеке.
 
Даниель Шпеклин, умерший в 1589 г., который в своей страсбургской хронике объявил изобретателем книгопечатания работавшего в Страсбурге Иоганна Ментелина, а Иоганна Гутенберга - его слугой, укравшим изобретение, утверждал, что первоначально литеры изготовляли из дерева. Более того, он заявил, что сам видел такие литеры, и писал: "Я видел первый станок, а также литеры. Они были вырезаны из дерева целыми словами или слогами и имели отверстия, чтобы собирать их вместе, нанизывая один за другим на прочный шнурок с помощью иглы" [129].
 
Есть известия и о деревянных литерах, которые ранее находились в Майнце. Считалось, что и они были изготовлены самим изобретателем книгопечатания. Нашли эти литеры в самом начале XVII столетия в доме "Цум Зефлефель" в районе Киршгартен; дом ранее принадлежал типографу Фридриху Хауманну родом из Нюрнберга. Рассказывали, что Хауманн в 1508 г. приобрел типографские материалы Иоганна Гутенберга. В 1604 г. майнцский печатник Альбинус показывал эти литеры историку Серариусу, который и сообщил об этом на страницах одного из своих трудов [130]. Лет сто спустя эти литеры видел историк Пауль Патер [131], который утверждал, что они происходят из типографии Иоганна Фуста. Сегодняшнее их местонахождение неизвестно, поэтому проверить справедливость приведенных выше высказываний невозможно.

Пропали и деревянные литеры, которые в 1781 г. майнцский типограф Иоганн Иозеф Алеф показывал жившему по соседству профессору Францу Иозефу Бодману, а затем и подарил их ему [132]. Литеры долго лежали на письменном столе Бодмана, а после его смерти исчезли. Видевшие их люди рассказывали историку книгопечатания Карлу Шаабу, что они были сделаны из вишневого дерева и имели отверстия для нанизывания их на проволоку или шнурок [133].
 
Как видим, это сообщение совпадает с тем, которое восходит к Д. Шпеклину. Быть может, в нем была какая-то доля правды, хотя имя Бодмана, известного фальсификатора старых документов, связанное с этим сообщением, и настораживает нас.
 
Карл Шааб даже называл ряд изданий, первоначально напечатанных Иоганном Гутенбергом с цельногравированных досок или с помощью деревянных шрифтов. Среди них была Азбука, фрагмент которой принадлежал самому Шаабу, небольшие Молитвенники-Хорарии, Конфессионалы и Донаты [134].
 
Со временем появились и другие гипотезы, связанные с первыми опытами Иоганна Гутенберга.

Член известной семьи харлемских типографов и словолитцев Шарль Эншеде полагал, что стальные пуансоны - это изобретение Петера Шеффера. Получить рельефное изображение на медных матрицах можно с помощью очень твердых пуансонов. Что же касается Иоганна Гутенберга, то, по мнению Эншеде, он этого делать не умел и использовал пуансоны из меди, а матрицы - из мягкого свинца. Литеры с помощью таких матриц отливались ростом не более чем 2 мм, после чего, в результате дополнительного литейного процесса, к ним отливали ножки обычного для литер размера. Эта совершенно фантастическая реконструкция первопечатной технологии была с воодушевлением воспринята известным гутенберговедом Готтфридом Цедлером, который на ее основе объяснял очевидное несовершенство первого приписываемого Гутенбергу шрифта DK на его ранних стадиях. По словам Цедлера, правильность этих построений была подтверждена практическими опытами, которые он провел в словолитне Бауера во Франкфурте-на-Майне [135].

Другой историк книгопечатания Карл Фаульман полагал, что Гутенберг первоначально применял не металлические, но деревянные пуансоны. Именно этим он и объяснял различное начертание одноименных литер в 36-строчной Библии, которая, как он считал, напечатана раньше, чем 42-строчная. Фаульман переснял четыре строки из 36-строчной Библии и сильно увеличил их. На снимке, который он поместил в книге "Изобретение книгопечатания по новейшим исследованиям", действительно очень наглядно представлена разница в начертании букв [136]. Но Гутенберг делал это сознательно, пытаясь имитировать рукописные почерка. Именно это лежит в основе его шрифтовой системы, о которой пойдет речь в дальнейшем. Одноименные литеры разнятся и в 42-строчной Библии, но К. Фаульман этого не замечал, ибо считал, что шрифт этого издания отлит с матриц, оттиснутых металлическими пуансонами.
 
Более того, К. Фаульман допускал, что 36-строчная Библия вообще напечатана деревянными литерами. Эншеде такую возможность отрицал. Он выгравировал на деревянных брусках алфавитные знаки и составил из них строку. Буквы на оттиске не держали линии строки; они "гуляли" взад и вперед, вверх и вниз. Чтобы доказать неправоту Эншеде, Фаульман поручил венскому граверу Понтеру выгравировать комплект деревянных литер, копирующих шрифт 36-строчной Библии. Работа была выполнена с завидным умением. И на оттиске, изготовленном с набора деревянных литер, буквы отлично держали строку. Одного Фаульман не учел. Если бы 36-строчную Библию печатали быстро изнашивающимися деревянными литерами, ее типографу не хватило бы целой жизни, чтобы такой шрифт выгравировать.
 
Впоследствии Цедлер выдвинул другую гипотезу. Реконструируя технику изготовления первых голландских изданий, которые, как он считал, вышли из типографии Лауренса Костера, он предположил, что эти издания напечатаны шрифтом, полученным методом литья в опоки. Костер будто бы делал литеры из дерева, которые впоследствии использовались в качестве моделей при формовке [137].
 
Густав Мори, который в 1921 г. выпустил небольшую книгу "Что изобрел Гутенберг?", считал, что в Страсбурге использовалась аналогичная техника. "Четыре предмета", упоминаемые в страсбургской документации, по его мнению представляли собой опоку, состоявшую из двух рам с винтами для их крепления и литником, а также из двух металлических пластин, которыми сверху и снизу прикрывались рамы. Опоку набивали формовочной смесью из тонкоизмельченного песка и золы, предварительно поместив в нее деревянные модели литер. Затем рамы раскрывали и удаляли модели. Опоку фиксировали с помощью несложного винтового приспособления (это и был "пресс" Заспаха) и заливали через литник расплавленный металл. Г. Мори полагал, что способом литья в опоку изготовлялись также металлические печатные формы для инициалов Псалтыри 1457 г. [138].

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG06.JPG
Четыре предмета, упоминаемые в актах страсбургского процесса. Реконструкция Г. Мори

Современные исследователи и, прежде всего, Фридрих Адольф Шмидт-Кюнземюллер отвергают возможность литья шрифта в опоки. Названный ученый считает, что страсбургские опыты не были связаны с книгопечатанием и что Гутенберг начинал в Майнце с литья литер в словолитную форму. Истоки изобретения, говорит Шмидт-Кюнземюллер, нужно искать не в ксилографии, а в литейном производстве, с основами которого Иоганн Гутенберг был хорошо знаком [139]. Мнение это представляется нам излишне категоричным. Без каких-либо первичных и промежуточных форм изобретения обойтись нельзя. Техническая идея очень редко высказывается в той форме, в которой она в дальнейшем получает признание.

Но тот факт, что самые ранние издания Иоганна Гутенберга напечатаны металлическими литерами, полученными путем литья в матрицы, как нам кажется, сомнению не подлежит.

ШРИФТЫ И ТИПОГРАФСКИЙ СПЛАВ

Многие исследователи изюминкой изобретения Иоганна Гутенберга, его главной составляющей считают разработанную им технологию изготовления типографского шрифта. Работа эта весьма трудоемка, ибо изготовлять пуансоны и матрицы приходилось для очень большого количества знаков, во много раз превышающего количество знаков латинского алфавита. Изобретатель изготовлял каждый алфавитный знак в большом количестве вариантов. Цель была - как можно ближе имитировать рукописные почерка, с тем чтобы печатная книга походила на рукопись. В любом случае, количество пуансонов, а значит и матриц, приближалось к тысячи. Свидетельство об этом у нас более позднее, но весьма наглядное. Работавший в Падуе мастер Леонгард Ахатес (Агтштайн) из Базеля писал в послесловии одной из своих вышедших в 1473 г. книг, что он выгравировал тысячи пуансонов и сравнивал себя с древнегреческим скульптором Фидием, резавшим по слоновой кости. Сказано об этом было в шестистрочном дистихоне [140].

Какой металл или сплав металлов использовал Иоганн Гутенберг для отливки литер? По мнению Алоиза Руппеля, это был сплав, состоявший из 70% свинца, 25% олова и 5% сурьмы [141]. Таков же состав и современного типографского сплава - гарта. Свинец расплавляется при температуре 327°С. Олово более легкоплавко - оно становится жидким при 232°С. Вопреки мнению А. Руппеля, Гутенберг скорее всего отливал шрифт из чистого олова.
 
Древнейшее известное нам упоминание о типографском металле относится к 1474 г. В одной из книг Иоганна Цайнера - типографа, работавшего в городе Ульме, сказано, что отпечатана она при помощи "stagnis characteribus", т.е. "оловянных литер" [142]. В описи 1499 г. севлльской типографии Мейнгарда Унгута упомянуто "150 фунтов олова для литья литер". В стихотворении 1568 г. Ганса Сакса, которое мы полностью приведем ниже, речь уже идет о сплаве, включавшем олово, свинец и висмут. Но на Московском Печатном дворе шрифт отливали из чистого олова еще в XVII в. [143]

Древнейшие сохранившиеся до наших дней типографские литеры были найдены в 1878 г. в Саоне неподалеку от французского города Лиона. Ныне они находятся в Парижской Национальной библиотеке. Отлиты эти литеры были около 1479 г. [144]. Нам, однако, неизвестно, проводился ли химический анализ этих литер.

Старейшее техническое описание процесса отливки литер, а также сведения о составе типографского сплава мы найдем в девятой книге труда итальянского инженера Вануччо Бирингуччо (между 1473 и 1493 - после 1540) "О пиротехнике", изданной впервые в 1540 г. в Венеции, а затем переизданного в 1550, 1558 и 1559 гг. [145]. Бирингуччо был родом из Сиены, города в центральной Италии. Он много путешествовал, жил в Германии, где дружил с прославленным художником Альбрехтом Дюрером. Многочисленные сведения о литейном деле и металлургии, о ювелирном мастерстве и химических производствах Бирингуччо сообщает из первых рук. "Так как я не обладаю никакими другими указаниями, - пишет он, - кроме тех, которые я видел собственными глазами, то я могу говорить с уверенностью". Надо думать, что и словолитное дело итальянский инженер описывает не с чужих слов. О процессе тиснения матриц Бирингуччо сообщает: "Буквы выдавливаются в куске меди с помощью стального штампа". Словолитную форму он описывает в следующих словах: "Точно обработанный словолитный инструмент изготовляют из бронзы или из латуни. Он состоит из двух частей, подогнанных друг к другу таким образом, чтобы получить нужную величину высоты и ширины шрифта. Внутри форма сделана таким образом, чтобы в нее можно было вставлять матрицу". Сообщает Бирингуччо сведения и о составе типографского сплава: "3/4 высококачественного олова, 1/8 свинца и 1/8 сурьмы".

Пуансоны и матрицы, словолитная форма, состав типографского сплава, конструктивные и техологические приемы которых были найдены в XV в., в течение многих десятилетий принципиально не изменялись. Они служили человечеству не менее 400 лет - до тех пор, пока в середине XIX в. в практику полиграфического производства не вошли шрифтолитейные машины.

СЛОВОЛИТНАЯ ФОРМА И ДРУГИЕ ЭЛЕМЕНТЫ СЛОВОЛИТНОГО ПРОЦЕССА

"Словолитная форма - ядро изобретения" [146]. В этих словах Ф.А. Шмидта-Кюнземюллера есть значительная доля истины. Действительно, книгопечатание не стало бы мощным средством распространения знаний без несложного приспособления для множественного воспроизведения литер. Размножение текстов могло стать относительно дешевым лишь в том случае, если предварительно найден способ размножения типографских литер.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG07.GIF
Принцип построения словолитной формы

Какой была словолитная форма, применявшаяся Иоганном Гутенбергом, сказать трудно. Никаких сведений об этом не сохранилось. Можно лишь реконструировать принцип действия такой формы. В самом простом случае это были две Г-образные детали 1 и 2, составленные таким образом, что между ними возникала полость 3. Снизу полость закрывали матрицей 4 с прямым углубленным изображением шрифтового знака. Чтобы получить литеру, сверху в отверстие полости нужно было залить расплавленный металл.

Для осуществления принципиальной схемы необходимо было найти практичные инженерные решения ряда задач. Г-образные детали должны плотно прилегать друг к другу, а кроме того, иметь возможность смещения относительно друг друга для получения литер разной ширины. Необходимо было также разработать способ точного фиксирования матрицы, с тем, чтобы очко будущей литеры не сдвигалось относительно линии строки.
 
Древнейшее изображение словолитной формы находим на гравюре 1568 г. Иоста Аммана "Словолитец" из книги "Подлинное состояние всех состояний на земле". Это альбом, талантливые гравюры которого сопровождены неприхотливыми стихами Ганса Сакса. Под гравюрой, изображающей словолитца и озаглавленной "Der Schrifftgiesser", помещено стихотворение, составленное из попарно рифмованных строк. Мы предлагаем его вниманию читателей в нашем прозаическом переводе:

«Я отливаю шрифт для типографии из висмута, олова и свинца, который я могу точно юстировать, приводить буквы в порядок - латинского и немецкого начертания, а также те, что встречаются в греческом языке с версалиями, точками и штрихами, чтобы употреблять их в печатании»

Словолитец изображен Иостом Амманом в тот момент, когда он зачерпнул ложкой расплавленный металл из котла и заливает его в форму, представленную в виде небольшой усеченной пирамиды, стоящей на левой ладони мастера. Гравюра конечно же не претендует на техническую достоверность.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG08.GIF
Словолитец.  Гравюра И. Аммана. 1568 г.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG09.GIF
Словолитная форма. Чертежи из книги Дж. Моксона

 
По словам Вануччо Бирингуччо, "словолитный инструмент изготовляют из бронзы или из латуни. Он состоит из двух частей, подогнанных друг к другу таким образом, чтобы получить нужную величину высоты и ширины шрифта. Внутри форма сделана таким образом, чтобы в нее можно было вставлять матрицу".
 
Первое технически грамотное описание словолитной формы, сопровожденное чертежами, мы находим в книге английского технолога Джозефа Моксона (1627-1700) "Механические упражнения, или Учение о ремеслах", изданной в Лондоне в 1683 г. [147]. Второй том этого труда, обильно иллюстрированного чертежами и схемами, посвящен типографскому делу. Книга увидела свет почти через 250 лет после изобретения Иоганна Гутенберга. Но известно, что ремесленная техника феодального способа производства в течение столетий оставалась неизменной. Поэтому можно предположить, что с середины XV и до конца XVII в. словолитная форма изменилась мало.

По Моксону, словолитная форма составлена из двух металлических деталей сложной формы - нижней и верхней. Деревянная рубашка b, прикрепленная к деталям, позволяла словолитцу брать форму в руки в момент заливки в нее расплавленного металла. Нижнюю и верхнюю части формы складывали таким образом, чтобы выступы с входили в пазы g. Пирамидообразный литник при этом образовывали скошенные плоскости d и е, а рабочая полость возникала между плоскостями а. К отверстию в нижней части полости прижимали матрицу fg с углубленным рельефным изображением Е шрифтового знака. Матрица фиксировалась плоскостями i,i формы. Точное положение очка обеспечивала юстировочная игла h, крепившаяся на поводке. Иглу вставляли в отверстие в задней плоскости матрицы.

Комплексно с оборудованием словолитной мастерской читатель может познакомиться по репродукции гравюры, которую мы заимствуем из четырехтомного руководства по типографскому делу известного в свое время печатника и издателя Христиана Фридриха Гесснера (ум. 1756); руководство было издано в 1740-1745 гг. в Лейпциге. К этому времени изобретению Иоганна Гутенберга исполнилось уже 300 лет, да и труд Гесснера был приурочен к празднованию этого юбилея. Но мы думаем, что технология словолитного производства за эти долгие годы изменилась мало. Труд Гесснера по обыкновению тех лет имел длинное название: "Необходимое и полезное книгопечатное искусство и шрифтолитейное дело с его шрифтами, форматами и всеми относящимися к этому делу инструментами, изображенное и понятно описанное, а также краткий рассказ о происхождении и развитии книгопечатания, особенно же о типографах в Лейпциге и других городах Германии, которые через 300 лет после изобретения представлены миру» [148].

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG10.GIF
Оборудование словолитной мастерской. По гравюре из книги Х.Ф. Гесснера. 1740-1745 гг.
 
В левой части гравюры изображена печь, в которой плавился типографский сплав. Представлен - в правой нижней части рисунка - и поперечный разрез плавильной печи. На печи и на расположенном рядом столе лежат различные инструменты словолитчика. Мы видим здесь и ложку, которой зачерпывали расплавленный металл и заливали его в словолитную форму. На полу около печи стоят различные емкости для слитков отдельных компонентов сплава. Словолитная форма изображена в верхнем правом углу гравюры. Она состоит из двух частей с выступами а и b, образующими литниковое отверстие. Металлические части словолитной формы помещены в деревянную рубашку h, предохранявшую руки словолитчика от ожога. В полости формы есть выступ g, благодаря которому на литере образуется сигнатура - поперечное углубление на ножке, помогающее наборщику определить правильное положение литеры при наборе. При отливке матрицу l помещают между направляющими в нижней части формы. Положение матрицы фиксируется иглой s, установленной на гибком поводке r. Между двумя частями формы на гравюре изображена только что отлитая литера р с литником q, который отпиливали, предварительно зажав литеру в тисках.

НАБОРНЫЙ ИНСТРУМЕНТАРИЙ

Старейшее известное нам изображение типографии помещено на гравюре, иллюстрирующей французское стихотворение на популярную в средневековой словесности и изобразительном искусстве тему "Танец смерти". Мы находим гравюру в книге, которую издал в Лионе в 1499 г. или в 1500 г. типограф Маттиас Гусс [149]. На гравюре изображена и установленная с наклоном наборная касса. Это ящик, разделенный перегородками на множество отделений - по числу шрифтовых знаков. К одной из стенок кассы прикреплен тенакль - державка для листа рукописи, которая служит оригиналом для набора. Наборщик держит в левой руке верстатку - плоский ящичек с двумя стенками. Третья стенка выполнена подвижной - ее устанавливали по формату строки. Наборщик брал литеры из кассы правой рукой и ставил их в верстатку. Одновременно осуществлялась выключка строки с помощью пробельного материала - шпаций, размещаемых в межсловных промежутках.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG11.GIF
Старейшее изображение типографии. Гравюра "Танец смерти" из лионского издания 1499 г.

Примерно такой инструментарий был и в типографии Иоганна Гутенберга. Быть может, он использовал верстатку, рассчитанную на набор сразу двух колонок текста (его Библии были двухколоночными изданиями).

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG12.GIF
Процесс установки литер в верстатку и строк на верстальную доску.  По гравюре из книги Дж. Моксона. 1703 г.

Такая верстатка изображена на одной из гравюр в книге Джозефа Моксона. На той же гравюре видна плоская доска с бортиками, на которую последовательно выставлялись составленные из отдельных литер шрифтовые строки. Корректуру осуществляли с помощью шила, которым накалывали и извлекали ошибочно вставленные в набор литеры. Для формирования полос и их заключки служила рама, которая расположена на столе с наклонной верхней крышкой.

Гравюра из книги Дж. Моксона также иллюстрирует процесс установки литер в верстатку и строк на верстальную доску.
 
Оборудование и инструментарий для набора мы видим и на гравюре из книги X.Ф. Гесснера. Литеры хранятся в отделениях наборной кассы, устанавливаемой наклонно на скошенной верхней поверхности шкафа-реала. В левой верхней части гравюры изображена верстатка - трехстенный металлический ящичек с боковой подвижной стенкой. Беря литеры из кассы и ставя их в нужном порядке в верстатку, наборщик и осуществлял набор. Рядом мы видим сильно увеличенные изображения шрифтовых и пробельных литер.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG24.GIF
Оборудование и инструментарий для набора. По гравюре из книги X.Ф. Гесснера. 1740-1745 гг.

Повторим, что время в феодальном обществе шло медленно. Технические решения, когда-то найденные, оставались неизменными на протяжении многих десятилетий. Поэтому у нас есть все основания предположить, что в типографии Иоганна Гутенберга использовался тот самый наборный инструментарий, который мы видим на гравюре 1499 г. и на рисунках из книг Моксона и Гесснера.

ГУТЕНБЕРГОВСКАЯ СИСТЕМА НАБОРА

В латинском алфавите 25 строчных и 25 прописных букв. Добавим к этому ограниченное число знаков препинания, получим 60, самое большее 70 разноименных литер. Между тем в изданиях Иоганна Гутенберга можно встретить от 150 до 300 шрифтовых знаков. Дело в том, что изобретатель, как многие первопечатники различных стран и народов, в том числе и русские, старался во всем следовать рукописной практике. Чтобы печатная книга была похожа на рукописную, необходимо было в рисунках шрифта воспроизвести хотя бы простейшие каллиграфические ухищрения писцов, стремившихся нарушить однообразие текстовой полосы.
 
Характерной особенностью готических почерков были ромбовидные окончания вертикальных штрихов литер. При написании букв в строке для более цельного восприятия письма каллиграфы сглаживали остроконечные выступы с той стороны литеры, которая примыкала к соседней, такие выступы имеющей. Чтобы передать эту особенность средневекового письма, Гутенбергу пришлось почти каждую литеру отливать в достаточно большом количестве вариантов.
 
К рукописной практике восходили и литеры с надстрочными знаками сокращения, соответствующие славянским буквам под титлами. Сокращения в большинстве случаев обозначались горизонтальной или слегка волнистой чертой, а также одним или двумя ромбами или ноликом, размещенными над литерами. Были и специальные знаки для сокращенного обозначения окончаний слов.
 
Назовем, наконец, многочисленные у Гутенберга лигатуры - слитные обозначения двух алфавитных знаков, отлитых на одной ножке.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG25.GIF
Шрифт 42-строчной Библии Иоганна Гутенберга
Отто Хупп, тщательно изучивший первопечатные шрифты, выделил восемь основных групп, объединивших главные графические начертания [150]. Мы приводим здесь составленную им таблицу.
 
В верхней графе ее помещены изображения алфавитных знаков из, так сказать, основной группы.

Следующая строка - это т.н. соединительные литеры (Anschlussbuchstaben), левые вертикальные штамбы которых лишены ромбовидных приливов.

В третью группу выделены буквы с остроугольными окончаниями левых вертикальных штамбов.
 
Четвертая группа представляет нам различные особые графические формы литер, которые также взяты из практики рукописния и существовали в двух-трех вариантах.

В пятой строке собраны всевозможные лигатуры. Это в большинстве своем сочетания согласной и гласной: ba, be, bo, da, de, do, ha, he, ho и т.д. Но встречаются и двойные согласные: ff, pp. Ss
.
Шестая группа содержит литеры с как бы нависающим над соседним, размещенным справа знаком элементом. Хупп именует такой элемент знаменем (Fahne).
 
Седьмая группа - это алфавитные знаки с надстрочными обозначениями сокращений. И, наконец, в последней восьмой группе собраны специальные знаки сокращений и знаки препинания.
 
Иоганн Гутенберг умело использовал в наборе одноименные литеры различного начертания. Для этого существовали неписаные правила, которые изобретатель держал в уме. Литеры с надстрочными знаками сокращений и лигатуры облегчали выключку строк, т.е. приведение их к одной длине. Выключка в крупных изданиях Иоганна Гутенберга безукоризненна. Механизм выключки, которая могла осуществляться и путем изменения ширины межсловных пробелов, в этом случае прост. Допустим, в строке, длина которой превышена, было слово est, Гутенберг в этом случае заменял его на е с надстрочным знаком сокращения, уменьшая тем самым длину строки на две литеры.
 
Гутенберговская система набора способствовала оптимальному эстетическому воздействию полос его книг, которые и сегодня оставляют незабываемое впечатление.

ОСОБЕННОСТИ НАБОРА "КАТОЛИКОНА". 1560 г.

Это издание, если говорить о его полиграфическом осуществлении, значительно отличается от всех других первопечатных изданий.

Изучавший "Католикон" американский исследователь Пол Нидхем выдвинул в 1982 г. совершенно сенсационную гипотезу [151]. По его мнению, "Католикон" напечатан не с помощью подвижного шрифта. Его полосы составлены из цельных двойных строк, собранных в колонки и в страницы.

Надо сказать, что еще Готтфрид Цедлер, а до него Адольф Шмидт заметили, что двойные строки играют в "Католиконе" совершенно особую роль [152]. В старопечатных, да и в новых изданиях нередко можно встретить перевернутые, поставленные "вверх ногами" литеры. В "Католиконе" таких нет. Но зато Цедлер обнаружил в первой колонке лицевой стороны листа 131 целых две строки, поставленные "вверх ногами". При этом строки поменялись местами. Сверху оказалась строка 36, а снизу - строка 35. В других экземплярах эти строки стояли правильно, причем оттиск, вне всякого сомнения, был произведен с того же самого набора.
 
В конце лицевой полосы листа 189 было оставлено 12 пустых строк. Типограф заполнил их не пробельным материалом, а набором, который при печати не был набит краской. Так называемый слепой оттиск дали строки 13, 14, 11, 12, 9, 10 набора колофона с листа 372. Легко заметить, что все это пары "нечетная - четная строка".

Интересно, что при печатании 189-го листа книги уже существовал набор ее последнего листа. В случае набора подвижным шрифтом так обычно не бывает: набор и печатание осуществляют параллельно, с тем чтобы использовать минимальное количество шрифта. Набранные полосы, после того как они отпечатаны, разбирают, расскладывают шрифт по отделениям кассы и используют вторично.
 
Слепой оттиск на листе 189 Цедлер нашел в экземпляре "Католикона" с филигранью Литера С, а в экземпляре с водяными знаками Башня и Корона на том же месте были поставлены совсем другие строки, к тому же перевернутые: 5, 6 и 3, 4. Прокомментировать странности набора "Католикона" Г. Цедлер не сумел. Но они легко объясняются с помощью гипотезы Пола Нидхема.
 
Американский исследователь, изучив многие экземпляры "Католикона", обнаружил и новые примеры той особой роли, которую играют в этом издании комбинации нечетных и четных строк. В экземпляре "Католикона" из библиотеки св. Женевьевы в Париже (этот экземпляр напечатан на бумаге с водяным знаком Голова быка) на оборотной стороне л. 284 строки 5-6 и 7-8 поменялись местами. При этом были ошибочно переставлены опять-таки две строки - нечетная и четная.
 
В экземпляре из Шантилли на оборотной стороне л. 131 поменялись местами строки 13-14 и 53-54. Ошибка, видимо, произошла по той причине, что строки 13 и 53 начаты близкими по написанию словами: curro и [С]uruco. При наборе отдельными литерами такая ошибка невозможна. Во второй колонке оборотной стороны л. 5 и во второй колонке на лицевой стороне л. 38 экземпляра из собрания Пирпонта Моргана П. Нидхем заметил сдвиг некоторых строк по сравнению с остальными. Выключки строк типограф "Католикона" не делал. Все строки здесь разной длины. Так вот, на л. 5 об. две строки (опять-таки две!) - 51 и 52 сдвинуты вправо, а на л. 38 строки 7 и 8 сдвинуты влево. Нидхем обнаружил также несколько случаев нового набора, и в каждом из них переливались сразу две строки.
 
Немецкий историк полиграфической техники Клаус В. Герхардт предположил, что Иоганн Гутенберг, печатая "Католикон", для отливки двойных строк использовал технику бумажного матрицирования. Сложность состоит в том, что ранее считалось, что этот способ появился лишь в XIX столетии.

РУЧНОЙ ТИПОГРАФСКИЙ СТАНОК

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG13.GIF
Фрагменты ручного печатного стана
будто бы найденные в доме "Цум Юнген"

Оттиски с печатной формы, набитой краской, как уже говорилось, умели получать и до Гутенберга. Для этого на форму накладывали лист бумаги и притирали его ребром ладони или планкой-рейбером. Гутенберг впервые механизировал этот процесс, построив типографский (или печатный) стан. Как он выглядел, сейчас сказать трудно. Правда, в предвоенные годы в Немецком музее книги и шрифта в Лейпциге экспонировался стан Гутенберга, частично реконструированный, а частично, как утверждали, подлинный. История стана такова.
 
В свое время аббат Иоганн Тритемий (Johannes Trithemius, 1462-1516) утверждал, что Иоганн Гутенберг жил в доме "Цум Юнген". Потомки своеобразно почтили память великого изобретателя: в XIX столетии в доме открыли пивную, которая называлась "У Гутенберга". 22 мая 1856 г. владелец пивной Бальтазар Борзнер, раскапывая земляной пол в подвале, примерно в 5 м от уровня мостовой обнаружил древнеримские монеты, осколки керамики, печные изразцы и несколько дубовых балок. На одной из них сохранилась резная надпись: J  MCDXLI  G. Запись расшифровали как инициалы Иоганна Гутенберга и указание на год 1441. Сами же балки посчитали частями типографского станка. Дрезденский коллекционер Генрих Клемм (Heinrich Klemm, 1819-1885) в скором времени приобрел находку за немалую сумму. По его заказу отсутствовавшие детали стана были восполнены.

Впоследствии, когда коллекция Клемма легла в основу Немецкого музея книги и шрифта, открытого в июле 1885 г., в экспозицию вошел и станок [153]. Это было сравнительно небольшое сооружение в виде стола, по сторонам которого вертикально установлены массивные дубовые балки. Между ними - горизонтальная перекладина с помянутой выше надписью. В перекладине - отверстие для винта, на котором укреплена колоколообразная деталь с рычагом для поворачивания винта. Непосредственно на этой детали - доска для прижимания листа к наборной форме, установленной на столе.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG14.JPG
Реконструкции печатного стана из коллекции Г. Клемма

Стан в таком виде работать не может, ибо доска должна быть подсоединена к винту подвижно. В противном случае при вращении винта она также должна вращаться, а этому мешают вертикальные балки.
 
Реконструировали стан, не задумываясь над смыслом его работы. Но дело даже не в этом. В XV в. число 400 писали римскими цифрами не так, как это делается теперь - CD, а таким образом: СССС. Да и имя Иоганн начиналось не с буквы J а с I. В 1441 г. Гутенберг жил не в Майнце, а в Страсбурге. Это сразу насторожило майнцских патриотов. Получалось, что книгопечатание вообще, а типографский стан в частности изобретены не в Майнце. Да и как мог этот стан оказаться в подвале дома "Цум Юнген". Предполагать, что Гутенберг привез с собой станок из Страсбурга, наивно. Столь несложную конструкцию он мог соорудить и вторично. Поэтому всю историю с находкой частей стана сочли фальсификацией, столь часто вторгавшейся в гутенберговедение [154].

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG15.JPG
Реконструкции печатного стана Иоганна Гутенберга. Гутенберговский музей в Майнце

Подумаем о том, какая задача стояла перед Гутенбергом, когда он собирался механизировать печатный процесс. Чтобы получить оттиск с наборной формы, ее прежде всего нужно покрыть краской. Далее следует аккуратно наложить чистый лист бумаги на набор. Лист необходимо плотно и, что особенно важно, равномерно прижать к форме - такова третья операция. И наконец, следует снять готовый оттиск с набора. Судя по всему, первую, вторую и четвертую операции Гутенберг осуществлял вручную. Механизировано было лишь само получение оттиска, происходившее под большим давлением.
 
По подсчетам специалистов, удельное давление в этом случае должно быть равно 8,2 кг/см2. Суммарное же давление при печати, например 42-строчной Библии, главного издания Гутенберга, можно определить по формуле: Q = pF, где р - удельное давление, a F - площадь формы.
 
Подставляя соответствующие значения для 42-строчной Библии, имеем: Q = 8,2 х 19,9 х 29,0 = 4518,2 кг.
 
Получить давление в четыре с половиной тонны, вручную прижимая доской лист к набору, невозможно. Печатный стан Иоганна Гутенберга позволял это делать, прикладывая сравнительно небольшое усилие к рычагу, приводящему во вращение нажимной винт. Это было большим достижением, ибо давало значительный выигрыш во времени и снижало трудоемкость рабочего процесса.
 
Задумываясь над тем, как механизировать операцию получения печатного оттиска, Гутенберг в качестве первоосновы мог использовать уже существовавшие к тому времени механизмы для создания давления между двумя горизонтальными плоскостями. Первый из таких механизмов это пресс, который применялся в виноделии.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG16.JPG
Пресс для виноделания

Виноград укладывали на столе со стоком, под которым ставили бочку W. По бокам стола находились две массивные вертикальные балки F и С, в пазах которых была подвижно установлена горизонтальная доска К. Давление создавалось с помощью винтового шпинделя АВ, ходившего в гайке, закрепленной в горизонтальной перекладине С между двумя вертикальными балками. Вращали шпиндель с помощью прикрепленного к нему колеса, которое приводили в движение веревкой Z, наматываемой на ворот.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG17.GIF
Пресс бумагоделательного производства
 
Аналогичную конструкцию имел пресс для обжимки влажных стоп бумаги в бумагоделательном производстве. Здесь стопу F помещали на горизонтальную перекладину E, закрепленную между вертикальными балками АВ. Прижим осуществлялся подвижной горизонтальной доской СН, приводимой в движение нажимным винтом QX. Винт вращали не показанным на рисунке рычагом, который вставляли в отверстие в буксе Р. Винт можно было фиксировать в определенном положении с помощью храпового механизма.

Ни в виноделии, ни в бумагоделательном производстве не ставилась задача обеспечить механический подъем нажимной доски после прессования. Строгая параллельность доски к поверхности стола в этих случаях не требовалась. Решить эти задачи предстояло Иоганну Гутенбергу при сооружении типографского станка.

Строгую параллельность горизонтальных плоскостей техническими средствами XV столетия вряд ли можно было обеспечить. Изобретатель европейского книгопечатания решил пойти по другому пути. Равномерность натиска по всей поверхности печатной формы он обеспечил с помощью мягкого материала - ткани или пергамена, который помещали между нажимной плитой и листом бумаги, лежащим на смазанной краской форме. Материал как бы скрадывал непараллельность плоскостей и их неровности. Такой материал впоследствии получил название декеля.

Накладывать лист и декель на форму, находящуюся под нажимной плитой, да и наносить в этом положении краску на форму неудобно. Значит, следовало озаботиться созданием устройства, которое могло бы периодически перемещать форму под плиту и обратно. Для этого форму устанавливали не прямо на стол, а на подвижную каретку. Такие каретки мы видим уже на гравюре 1499 г. и на изображениях печатного станка на издательских и типографских марках начала XVI в.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG18.JPG
Типографский стан на издательской марке И.Б. Асцензия. 1509 г.

Наконец, нужно было придумать механизм, который бы обеспечил точное наложение листа на наборную форму. Каретка в открытом положении, снабженная механизмом для наложения листов, впервые изображена на гравюре из "Швейцарской хроники", напечатанной в Цюрихе в 1548 г. Христофором Фрошауером [155].

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG19.JPG
Ручной типографский станок. Гравюра из "Швейцарской хроники". Цюрих, 1548 г.
 
Мы видим здесь мастера, который двумя кожаными подушечками набивает краску на печатную форму, помещенную в каретке. К последней шарнирно прикреплена рама, на которую натянут декель. Второй рабочий снимает с этой рамы уже отпечатанный лист. В дальнейшем на его место будет положен чистый лист бумаги. К декельной раме, опять-таки на шарнирах, прикреплена рама, предохранявшая поля оттиска от попадания на них краски. Раму эту удерживает в нужном положении прикрепленный к ее нижней части выступ, упирающийся в стол типографского станка. На гравюре Иоста Аммана 1568 г. для этой цели служит круглая в сечении палка, установленная на полу типографии.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG20.GIF
В типографии.  С гравюры И. Аммана. 1568 г.

Был ли механизм для наложения листов в станах, стоявших в типографии Иоганна Гутенберга? Нам думается, что да, и вот почему. Для точности наложения листа на декельной рамке устанавливали иголки, на которые накалывали лист. Такие иголки, а также отверстия, образуемые ими в бумажном листе, называют пунктурами. Так вот, в изданиях Иоганна Гутенберга, в том числе и в 42-строчной Библии, пунктуры есть. Их разное количество и размещены они в разных местах. Это позволяет гутенберговедам определять, какое количество типографских станков стояло в мастерской Гутенберга.

В начале XVI в. изображения печатного стана встречаются на издательских марках типографов Иоста Бадия Асцензия (1509), Петруса Цезаря (1510), Якоба де Бреда (1515), Дирка ван ден Барне (1512), Олдржиха Веленского (1519). На всех этих гравюрах изображена рукоятка для перемещения каретки под нажимную плиту и обратно. Типографские станы в эти годы рисуют великие художники Лукас Кранах (1520) и Альбрехт Дюрер (1525) [156]. Требовать от этих гравюр технической достоверности мы, конечно, не можем.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG20.JPG
Типографский стан по рисунку Л. Кранаха 1520 г.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG21.GIF
Типографский стан по рисунку А. Дюрера. 1525 г.
 
Первое технически грамотное описание ручного типографского стана, сопровожденное гравюрой, мы найдем в книге архитектора итальянского города Падуи Витторио Цонка (1568-1602), посвященной различным механическим устройствам. Книга увидела свет в 1607 г. [157]

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG22.JPG
Типографский стан.  Гравюра из книги В. Цонка. 1607 г.

Вот как описывает Цонка конструкцию стана:

"Винт А должен быть отлит из меди, ибо тогда он лучше и чище. Его можно сделать и из железа, но это не так хорошо; он должен иметь четырехгранную (винтовую. - Е.Н.) нарезку. Винт входит в гайку (на гравюре она не видна. - Е.Н.), также сделанную из металла, и она не выпускает винт за поперечину (т.е. за горизонтальную поперечную балку. - Е.Н.). Нажимная плита также отливается из цветного металла, чтобы быть гладкой, ибо она должна ровно нажимать на шрифт. Из железа она будет хуже, ибо с помощью молота ее трудно сделать такой ровной... Если же хотят сделать нажимную плиту из дерева, то надо взять оливковую древесину. Внизу на винте висит четырехгранная железная букса D, которая с помощью шнуров поднимает нажимную плиту вверх. Эта букса имеет четырехугольную форму для того, чтобы винт лучше нажимал своей конической (лишенной нарезки. - Е.Н.) частью на нажимную плиту... Букса прикреплена к (лишенной нарезки. - Е.Н.) части винта штифтом... таким образом, что при вращении винта букса перемещается (возвратно-поступательно вниз и вверх. - Е.Н.). На высоте в 2,5 фута (73 см - Е.Н.), на которой человеку удобно работать, установлен стол E,... занимающий пространство между стойками С, заключающими всю конструкцию. На столе движется каретка ЕЕ, в которой заключен шрифт (т.е. печатная форма. - Е.Н.).

Рабочий передвигает каретку взад и вперед ручкой с помощью шнура, намотанного на барабан N. Внизу под кареткой прикреплено несколько железных полос и несколько таких же - F - на столе, по которому каретка, смазанная маслом, легко скользит. После того как рабочий сделает нажимным рычагом В движения к себе и обратно, он с помощью рукоятки (на гравюре печатник держит ее левой рукой. - Е.Н.) перемещает тележку вправо, открывает раму наподобие окна (открытая и закрытая каретка Е изображена внизу справа. - Е.Н.), вынимает оттуда отпечатанный лист, берет обеими руками наполненные шерстью мацы М, опускает их в типографскую краску из ламповой сажи, льняного масла и смолы, один или два раза ударяет их друг о друга (точнее, растирает краску вращательным движением мац. - Е.Н.), затем набивает краской шрифт, накладывает чистый лист, закрывает каретку, смещает ее налево, дергая за рычаг В и вращая винт A, смещает нажимную плиту вниз и так повторяет печатание" [158].

Перед типографским станом на полу гравер, иллюстрировавший книгу Витторио Цонка, изобразил отдельные его части. Слева внизу - букса D и входящий в нее винт С с конической нажимной частью. Слева вверху - каретка в закрытом состоянии и под ней рукоятка механизма для перемещения каретки. Этот механизм N отдельно изображен в нижней центральной части рисунка. Мы видим барабан, снабженный рукояткой и обмотанный шнуром, концы которого прикрепляются к каретке. Рядом лежат мацы М. Справа от них - рама для заключки наборной формы. Раму эту устанавливают в каретку Е, которую мы видим в правой части гравюры.

Принцип действия ручного типографского станка мы поясняем кинематической схемой.

http://vivovoco.nns.ru/VV/BOOKS/GUTENBERG/CHAPT_02/FIG23.GIF
Кинематическая схема ручного типографского станка

Наборная форма заключена в раме, установленной на каретке 1, которая имеет возможность возвратно-поступательного движения вдоль стола 2. К каретке шарнирно прикреплена декельная рамка (тимпан) 3, а к последней - рамка (фрашкет) 4, предохраняющая поля оттиска от попадания краски. Декельная рамка затянута листом пергамена, выравнивающего при печатании величину натиска. На рамке закреплены иголки-пунктуры, на которые накалывают лист бумаги. После этого на декельную рамку опускают фрашкет, а затем декельную рамку с фрашкетом накладывают на наборную форму и с помощью рукоятки приводят во вращение цилиндр 5. Последний при помощи шнуров 6 перемещает каретку под нажимную плиту (тигель) 7. Тигель подвешен на шнурах 8 к буксе 9 (на Руси ее называли орех), которая подвижно установлена на цилиндрическом выступе 10, жестко скрепленном с винтом 11, При перемещении нажимного рычага (куки) 12 винт, смещаясь в гайке 13, своей нижней лишенной нарезки конической частью 14 прижмет тигель к листу, лежащему поверх набитой краской печатной формы. При обратном движении рычага букса смещается вверх и поднимает тигель, подвешенный на шнурах. Затем каретку, вращая с помощью рукоятки барабан 5, выводят из под тигля, раскрывают ее и снимают готовый оттиск.

Конструкция ручного типографского стана, разработанная Иоганном Гутенбергом, была весьма рациональной и практичной. Поэтому она без принципиальных конструктивных изменений служила человечеству достаточно долго. Причины этого недавно проанализировал ведущий немецкий историк полиграфической техники Клаус В. Герхардт в статье с весьма характерным названием: "Почему гутенберговский пресс был заменен лучшей системой лишь через 350 лет [159]

ТИПОГРАФСКАЯ КРАСКА

Состав краски стал одним из компонентов изобретения Иоганна Гутенберга. Применять краску, которая использовалась при печатании листовых гравюр и цельногравированных книг, он не мог, ибо на металлическую поверхность краска ложилась иначе, чем на деревянную. Опытным путем следовало подобрать новые компоненты.

Надо сказать, что издания Иоганна Гутенберга, и прежде всего 42-строчная Библия, поражают нас иссиня-черными, немного поблескивающими текстовыми полосами, которые кажутся отпечатанными лишь вчера.
 
Первые печатники делали краску из сажи, которую смешивали с льняным маслом - олифой. Важную роль играли и всевозможные добавки. Об этом стало известно сравнительно недавно - в 1980-х годах в результате исследований, проведенных междисциплинарной исследовательской группой Калифорнийского университета в Дэвисе (США). Работала группа под руководством Ричарда Н. Шваба, Томаса А. Кахилла и Брюса А. Куско. В 1982-1986 гг. комплексно изучались старопечатные издания, вышедшие в Майнце и Бамберге, и среди них и 42-строчная Библия.
 
Среди присадок к основным составляющим типографской краски Иоганна Гутенберга были обнаружены медь, сера и свинец. Металлические компоненты весьма характерны именно для материала, который использовался изобретателем книгопечатания. В краске других ранних изданий они не встречаются. Исключение составляет лишь 36-строчная Библия; это косвенно доказывает, что и она дело рук Гутенберга.

Пока еще ничего не известно, в каком виде и каким образом эти компоненты добавлялись в краску и делалось ли это сознательно или нет. По мнению исследователей Калифорнийского университета, именно свинец ответствен за непривычный блеск текстовых полос гутенберговских изданий.

 
Примечания:

1. Цит. по: Лихтенштейн Е.С. Слово о книге. Афоризмы. Изречения. Литературные цитаты. М., 1984. С. 68-69.
2. Вернадский В.И. Избранные труды по истории науки. М., 1981. С. 82.
3. Немировский Е.Л. Новые способы печати. М., 1956. С. 141- 144.
4. Вернадский В.И. Указ. соч. С. 88.
5. Hunter C.R. The script of Harappa and Mohenjo-Daro and its connection with other scripts. L., 1934.
6.  Wiesemann D.J. Cotter und Menschen im Rollsiegel Westasiens. Praha, 1958.
7. Федоров-Давыдов Г.Л. Монеты рассказывают. (Нумизматика). М., 1963. С. 21.
8. Спасский И.Г. Русская монетная система. Историко-нумизматический очерк. Л., 1962.
9. Hamanova P. Z dejin knizni vazby. Praha, 1959. S. 21.
10. Loubier H. Der Bucheinband in alter und neuer Zeit. Berlin; Leipzig, 1926.
11. Молчанов A.A. Таинственные письмена первых европейцев. М., 1980. С. 21.
12. Бекштрем А. Загадочный диск // Журнал Министерства народного просвещения (ЖМНП). СПб., 1911. № 12.
13. Молчанов A.A. Указ. соч. С. 52.
14. Cicero, Marcus Tullius. De natura deorum. De diuinatione. De fato. De legibus, etc. Cum additione Raphaelis Zovenzonii. [Venedig], 1471. Lib. II. Cap. 20.
15. Ruppel A. Die Technil Gutenbergs und ihre Vorstufen. Dusseldorf, 1961. S. 13-14.
16. Ibid. S. 14.
17. Вернадский В.И. Указ. соч. С. 92.
18. Quintilianus, Marcus Fabius. Institute oratoria / Red. Omnibnus Leonicenus. [Venedig]: Nucolaus Jenson 21 V 1471. Lib. 1. Cap. 2. Par. 21.
19. Hupp O. Die Prufeninger Weihinschrift vom Jahr 1119 // Studien aus Kunst und Geschichte. Freiburg, 1906. S. 185 ff.
20. Lehman-Haupt H. Englische Hoizstempelalphabete des 13. Jahrhunderts // Gutenberg-Jahrbuch. Mainz, 1940. S. 93-97.
21. Bock F. Die Einbande des Nurnberger Dominikaners Konrad Forster // Jahrbuch der Einbandkunst. 1928. Bd. 2. S. 14-32.
22. Kyriss E. Nurnberger Klostereinbande der Jahre 1433 bis 1525. Dissertation. Bamberg, 1940.
23. Kyriss E. Schriftdruck vor Gutenberg // Gutenberg-Jahrbuch. Mainz, 1942. S. 40-48.
24. Stromer W. Gespornte Lettern. Leitfossilien des Stempeldrucks (cf. 1370-1490) // Gutenberg-Jahrbuch. Mainz, 1996. S. 61-64.
25. Bock F. Op. cit.
26. Hussing M. Neues Material zur Frage des Stempeldrucks vor Gutenberg // Gutenberg-Festschrift. Mainz, 1925. S. 66-72.
27. Stromer W. Vom Stempeldruck zurn Hochdruck. Forster und Gutenberg // Johannes Gutenberg. Regionale Aspekte des fruhen Buchdrucks. B., 1993. S. 47-92.
28. Forrer R. Die Zeugdrucke der byzantinischen, romanischen und spatern Kunstepochen. Strassburg, 1894.
29. Bachmann M., Reitz C. Der Blaudruck. Leipzig, 1962. S. 5.
30. Якунина Л.И. Русские набивные ткани XVI-XVII вв. М., 1954. С. 15.
31. Kunze H. Geschichte der Buchillustration in Deutschland. Das 15. Jahrhundert. Leipzig, 1975. S. 83-84.
32. Ibid. S. 83-84.
33. Ченнини Ч. Книга об искусстве, или Трактат о живописи. М., 1933. С. 119-120.
34. Pow-Key Sohn. Early Korean printing // Der gegenwartige Stand der Gutenberg-Forschung. Stuttgart, 1972. S. 217.
35. Loehr M. Chinese landscape woodcuts. Cambridge, 1968. P. 1.
36. Goodrich L.C. Two new discoveris of early block prints // Der gegenwartige Stand der Gutenberg-Forschung. Stuttgart, 1972. S. 214.
37. Лю Гоцзюнь. Рассказ о китайской книге. М., 1957. С. 49.
38. Гривнин B.C. История развития и современное состояние книгоиздательства в Японии // Книга. Исследования и материалы. 1961. Сб. 4. С. 287-314.
39. Akihiro Kinoshita, Keiichi Ishikawa. Early printing history in Japan // Gutenberg-Jahrbuch. Mainz, 1998. S. 31-32.
40. Лю Гоцзюнь. Указ. соч. С. 46-47.
41. Флуг К.К. История китайской печатной книги Сунской эпохи Х-Х111 вв. М.; Л., 1959. С. 29-30; Carter Th.F. The invention of printing in China and its spread westward. L., 1925. P. 25.
42. Цит. по: Journal Asiatique. P., 1905. Vol. 5. P. 5-75.
43. Кочетова C.M. Фарфор и бумага в искусстве Китая. М.; Л., 1956. С. 64.
44. Schlieder W. Zur Geschichte der Papierherstellung in Deutschland von der Anfangen der Papiermacherei bis zum 17. Jahrhundert // Beitrage zur Geschichte des Buchwesens. Leipzig, 1966. Bd. 2. S. 91, 101.
45. Неруда П. Ода типографии / / Песнь о книге. Антология. Минск, 1977. С. 108-109.
46. Keenan E.L. Paper for the Tsar: A letter of Ivan IV of 1570 // Oxford slavonik papers. 1971. Vol. 4. P. 21-29.
47. Bucher. Geschichte der technischen Kunste [o.J]. Bd. 1. S. 370.
48. Linde A. Geschichte der Erfindung der Buchdruckerkunst. B., 1886. Bd. 34. S. 678.
49. Botto С. Chroneken von der Sassen. Mainz, 1492. 6.111. Bl. 284 r.
50. Linde A. Op. cit.
51. Ibid. S. 679.
52. Sacks H. Eygentliche Beschreibung aller Stande auff Erden, hoher vnd nidriger, geistlicher und weltlicher, aller Kunsten, Handvercken und Handein. Franckfurt am Mazn, 1568. Bl. [24].
53. Schmidt W. Beitrag zur Geschichte des Hoizschnittes. Munchen, 1886. S. 14; Linde A. Op. cit. S. 678.
54. Кристеллер П. История европейской гравюры XV-XVIII века. М., 1939. С. 29.
55. Описание гравюр : Schreiber W.L. Manuel de l'amateur de la gravure sur bois et sur metal au XV sieckle. B., 1891. Vol. 1. № 1395, 1677.
56. Kunze H. Geschichte der Buchillustration in Deutschland. Das 15. Jahrhundert. Leipzig-, 1975. S. 100.
57. Linde A. Op. cit. S. 679-680.
58. Friedlander M.J. Der Holzschnitt. Berlin; Leipzig, 1921. S. 18.
59. Heinecken K..H. von. Idee generale d*une collection complete d'estampes. Leipzig; Vienne, 1771. P. 250.
60. Dibdin Th.F. Bibliotheca Spenceriana; or a descriptive catalogue of the books printed in the fifteenth century. L., 1814. Vol. 1. P. I-IV.
61. Кристеллер П. История европейской гравюры XV-XVIII века. М., 1939. С. 11.
62. Цит. по: Чэнь Яньсяо. Лу Синь и гравюра на дереве. М., 1956. С. 46-47.
63. Саrу М.В. Playing cards of past and present // Gutenberg-Jahrbuch. Mainz, 1938. S. 38.
64. Rosenfeld H. Zur Geschichte der Spielkarten. // Die schonsten deutschen Spielkarten. Leipzig, 1964. S.37.
65. Reisig О. Deutschespielkarten. Leipzig, 1935. S. 35.
66. Schulze K. Spielkarten aus fiinf Jahrhunderten // Sachsische Heimatblatter. 1967. N 3. S. 105.
67.  Cary M.M. Playing cards of past and present. S. 39.
68. Schreiber W.L. Dart der Hoizschnitt als Vorstufe der Buchdruckerkunst behandelt werden? // Zentralblatt fur Bibliothekswesen. 1895. Bd. 12. S. 201.
69. Kunze H. Geschichte der Buchillustration in Deutschland. Das 15. Jahrhundert. Leipzig, 1975. S. 115.
70. Kocowski B. Drzeworytowe ksiazki sreniewiecza. Wroclaw, 1974. S.16.
71. Fischer С. Beschreibung typographischer Seltenheiten und merkwurdigen Handschriften, nebst Beitragen zur Efrindungsgeschichte der Buchdruckerkunst. Nurnberg, 1801. Lfg. 3. S. 86.
72. Heinecken K.H. Idee generale d'une collection complete d'estampes, avec une dissertation sur Vorigine de la gravure, et sur les premiers livres damages. Leipzig; Vienne, 1771. P. 257.
73. Бахтиаров A.A. Иоганн Гутенберг. Его жизнь и деятельность в связи с историей книгопечатания. СПб., 1892. С. 22; То же // Гугенберг. Уатт. Стефенсон и Фултон. Дагерр и Ньепс. Эдисон и Морзе. Библиографические повествования. Челябинск, 1996. С. 29.
74. Linde A. Op. cit. Bd. 1. S. 5-9.
75. Zapf C.W. Aelteste Buchdruckgeschichte von Mainz von derselben Erfindung bis auf das Jahr 1499. Ulm, 1790. S. 21.
76. Цит. по: Linde A. Op. cit. Bd. 1. S.6.
77. Mapинpoвич Б. Библиографиа о нашем кириличком штампарству, штампарама и книгама XV, XVI и XVII столета. Цетинье, 1991. Кн.. 4. С. 225-235.
78.  Цит. по: Schaab С.А. Die Geschichte der Erfindung der Buchdruckerkunst. Mainz, 1830. Bd. 1. S.IV.
79.  Manni D. Delia prima promulgazione de libri in Firenze. Firenze, 1761.
80.  Сборник, изданный к 400-летию книгопечатания во Флоренции: Quarto centenario Cenniniano. Firenze. 1871.
81. Vergilius Maro, Publius. Opera. Florenz: Bernardo und Dominico Cennini 1471 (1472). F. 20v.
82. Shen Kuo. Menxi bitan (Dream Pool Essays). Bejing, 1975.
83. Цит. по: Флуг K.K. История китайской печатной книги Сунской эпохи Х-ХIII вв. М.; Л., 1959. С. 60-62.
84. Циен Цуен-Хсуин. Исследования по истории китайской книги, бумаги, краски и книгопечатания. Гонконг, 1992. С. 130-132 (на китайском языке).
85. Jixing Pan. A comparative research of early movable metal-type printing technique in China, Korea and Europe // Gutenberg-Jahrbuch. Mainz, 1998. S. 37.
86. Wang Zhen. Nong Shu (Treatise on Agriculture, 1313). Shanghai, 1994.
87. Ibid. P. 65-68.
88. Pow-Key Sohn. Early Korean printing // Der gegenwartige Stand der Gutenberg-Forschung. Stuttgart, 1972. S. 219.
89. Цит. по: Hons Hi-gi. Der Druck mit Metalletern in Korea // Buchkunst. Leipzig, 1963. S. 193.
90.  Ibid. S. 193.
91. Seokko Chwen S. In search of the origin of metal type printing // Gutenberg-Jahrbuch. Mainz, 1985. S. 15-18.
92. Роw-Key Sohn. Early Korean printing // Der gegenwartige Stand der Gutenberg-Forschung. Stuttgart, 1972. S. 226.
93. Ibid. S. 224.
94. Ibid. S. 229.
95. Ruppel A. Habendie Chinesen und Koreaner die Druckkunst erfunden? Mainz, 1954; Kapr A. Konnte Gutenberg bei seiner Erfindung vom Drucken mit metallenen Einzelbuchstaben in Korea Kenntnis gehabt haben? // Beitrage zur Inkunabelkunde. Dritte Folge. B., 1969. Bd. 4. S. 31-33.
96. Carter Th.E. The invention of printing in China and its spread westward. 2nd ed. N.Y., 1955.
97. Терентьев-КатанскийА.П. Книжное дело в государстве тангутов. М., 1981. С. 85.
98. Wu К. Т. Chineze printing under four Alien dynasties // Harward Journal of Asiat. Studies. 1950. N 3/4. P. 451.
99. Терентьев-Катанский А.П. Книжное дело в государстве тангутов. М., 1981. С. 98.
100. Кара Д. Книги монгольских кочевников. М., 1972. С. 114-118.
101. MouleA.Ch. Christians in China before the year 1550. L., 1930. Chap. 7.
102. Parirus Erzherzog Rainer. Fiirer durch die Ausstellung. Wien, 1894.
103. Sand Ch. Appendix addendorum, confirmandorurn et emendadorum ad nucleurn historiae ecclesiasticae. Coloniae, 1678.
104. Малышевский И.И. Подложное письмо половца Ивана Смеры. Киев, 1876.
105. Теплов Л.П. Иван Смер - изобретатель книгопечатания / / Сталинский печатник. 1949. 29 марта. № 4. С. 3-4; Сидоров A.A. К вопросу об Иване Смере и изобретении книгопечатания // Там же. 1949. 30 апр. № 7. С. 4.
106. Klaproth J.H. Lettre a M. le Baron Alexandre de Humboldt sur l'invention de la boussole. P., 1832. P. 131-132; Browne E.G. Persian literature under the Tartar dominion. Cambridge, 1920, P. 176-178.
107. Спафарий Н.Г. Описание первыя части вселенныя, именуемой Азии, в ней же состоит Китайское государство с прочими его города и провинции. Казань, 1910. С. 25.
108. Jixing Pan. A comparative research of early movable metal-type printing technique in China, Korea and Europe // Gutenberg-Jahrbuch. Mainz, 1998. S. 40.
109. International Symposium on the printing history in East and West // Gutenberg-Jahrbuch. Mainz, 1998. S.24.
110. Kapr A. Schrift- und Buchkunst. Leipzig, 1982. S. 99.
111. Hamanova P.  Z dejin knizni vazby od nejstarsich dob do konce XIX. stol. Praha, 1959. S. 15.
112. Schunke I. Einfuhrung in die Einbandbestimmung. Dresden, 1977. S. 11-12.
113. Симони П. Собрание изображений окладов на русских богослужебных книгах XII-XIV вв. СПб., 1910.
114. Ухова Т., Писарская А. Лицевая рукопись Успенского собора. Евангелие начала XV века из Успенского собора Московского Кремля. Л., 1969.
115. Kyriss Е. Der verzierte europaische Einband vor der Renaissance. Stuttgart, 1957.
116. Hamanova P. Op. cit. S. 19-25.
117. Kyriss E. Verzierte gotische Einbande im alten deutschen Sprachgebiet. Stuttgart, 1954.
118. Kup K. A fifteenth-century girdle-book // Bulletin of the New York Public Library. 1939. Vol. 43. N 6. P. 471-484.
119. Sacks H. Eigentliche Beschreibung aller Stande auff Erden. Frankfurt am Main, 1568. Ibid. Faksimilrreproduction. Leipzig, 1966.
120. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Собр. МГАМИД. № 470. Л. 406-420 об. Публикация текста: Симони П. Опыт сборника сведений по истории и технике книгопереплетного художества на Руси. СПб., 1903. С. 5-17.
121. Цит. по: Строев П.М. Описание старопечатных книг славянских, находящихся в библиотеке Ивана Никитича Царского. М., 1836. С. 434.
122. РГАДА. Ф. 1182. 0п.1. Кн. 3. Л. 94.
123. РГАДА. Ф. 1182. Оп. 1. Кн. 3. Л. 95.
124. Симони П. Опыт сборника сведений по истории и технике книгопереплетного художества на Руси. С. 10.
125. РГАДА. Ф. 1182. 0п.1. Кн. 8. Л. 137.
126. Варбанец, Н.В. Иоханн Гутенберг и начало книгопечатания в Европе. Опыт нового прочтения материала. М., 1980; Немировский Е.Л. Иоганн Гутенберг. Около 1399-1468. М., 1989; Ruppel А. Johannes Gutenberg. Sein Leben und sein. Werk.3. Auflage. Nieuwkoop, 1967; Kapr A. Johannes Gutenberg. Personlichkeit und Leistung. Leipzig, 1986. Библиографию вопроса см.: McMurtrie D.C. The invention of printing. A bibliography. Chicago, 1942.
127. Zulch W.X., Mori C. Frankfurter Urkundenbuch zur Fruhgeschichte des Buchdruck. Frankfurt am Main, 1920. S. 16.
128. Carter H. A view of early typography. Oxford, 1969. P. 21. Fig. 9.
129. Цит. по: Kohler J.D.  Hochverdiente und aus bewahrten Urkunden wohibeglaubte Ehrenrettung Johannes Gutenbergs. Leipzig, 1741. S. 43. Ср. Schaab С. Op. cit. Bd. 1. S. 155.
130.  Serarius N. Moguntiarurn rerum. Libr. V. Moguntiae, 1604. P. 159.
131. Pater P. Dissertatio de Germaniae miraculo optimo maxirno. L., 1710. P. 10; Schaab C.A. Op. cit. Bd. 1. S. 180.
132. Fischer C. Essai sur les monuments typographiques de Jean Gutenberg, Mayenaise, inventeur de l'imprimerie. Mayence, 1802. P. 39.
133. Shaab C.A. Op. cit. Bd. I, S. 180-181.
134. Shaab C.A. Op. cit. Bd. 1. S. 183-188.
135. Zedler С. Das Rosentalsche Missale speciale // Zentralblatt fiir Bibliothekswesen. 1903. Bd. 20. H. 4. S. 190-191.
136. Faulmann K. Die Erfindung der Buchdruckerkunst nach den neuesten Forschungen. Wien; Pest; Leipzig, 1891. S. 38.
137. Zedler С. Von Coster zu Gutenberg. Leipzig, 1921. S. 18-20.
138. Моri G. Was hat Gutenberg erfunden? Ein Ruckblick auf die Fruhtechnik des Schriftgusses. Mainz, 1921.
139. Schmidt-Kunsemuller F.A. Die Erfindung des Buchdrucks als technisches Phanoman. Mainz. 1951. S. 41 ff.
140. Franciscus de Platea. Opus restitutionem usurarum ex communicatio.-num. Padua: Leonardus Achates, de Basilea [не позднее 28 VIII] 1473. Fol. 173 v.
141. Ruppel A. Die Technik Gutenbergs und ihre Vorstufen. Dusseldorf, 1961. S. 42.
142. Berchorius Peter. Liber Bibliane moralis, seu Eductorium moralisationum Bibliae. Ulm: Johann Zainer 9 IV 1474. Bl. 266 r.
143. Немировский Е.Л. Иван Федоров. Около 1510-1583. М., 1985. С. 224.
144. Reed T.B. A History of the old english letter foundries. L., 1952. P. 18-20.
145. Biringuccio V. De la pirotechnia. Libri X. Venedig, 1540. Текст об отливке литер на л. 13806. Второе издание книги увидело свет в 1550 г. также новый немецкий перевод: Biringuccios Pirotechnia. Ein Lehrbuch der chemisch-metallurgischen Technologie aus dem 16. Jahrhundert. Braunschweig, 1925. S. 144.
146. Schmidt-Kunsemuller F.A. Gutenbergs Schritt in die Technik // Die gegenwartige Stand der Gutenberg-Forschung. Stuttgart, 1972. S. 131.
147. Moxon J. Mechanick expercises; or the Doctrine of Handyworks, applied to the art of printing. L., 1683. Vol. 2.
148. Cessner Ch.F. Die so nottig als nutziiche Buchdruckerkunst und Schriftgiessery, mit ihren Schriften, Formaten und alien dazu gehorigen Instrumenten abgebildet, auch klarlich beschrieben, und nebst einer kurzgefassten Erzahiung von Vursprung und Fortgang der Buchdruckerkunst, iiberhaupt, isonderheit von den vornehmsten Buchdruckern in Leipzig und andern Orten Teutschlandes im 300 Jahre nach Erfindung derselben ans Lich gestellt. Leipzig, 1740-1745.
149. La danse macabre. Lyon: [Matthias Huss] 18.11.1499/1500. Репродукцию : Kunze H. Das grosse Buch vom Buch. B., 1983. S. 73.
150. Hupp O. Zum Streit um das Missale speciale Constantiense. Ein dritter Beitrag zur Geschichte der altesten Druckwerke. Strassburg, 1917. S. 15-25.
151. Needham P. Johann Gutenberg and the Cahtolicon press // Papers of the Bibliographical Society of America. 1982. Vol. 76. P. 395-456.
152. Zedler С. Das Mainzer Catholicon. Mainz, 1905. S. 39-40.
153. Klein Ch. Sur Gutenberg et les fragments de sa presse. Maeence, 1856.
154. Самородов Б.П. Находка Балтазара Борзнера. Очерк из истории печатного станка // Полиграфия. 1971. № 1. С. 45-47.
155. Dieterichs K. Die Buchdruckpresse von Johannes Gutenberg bis Friedrich Koenig, Mainz, 1930. Abb. 17.
156. Немировский E.Л. Ручной типографский станок // Курсив. 1997.2(5). С. 58-62.
157. Zonca V. Novo teatro di machine et edificii. Padoua, 1607. P. 64-67.
158. Цит. с исправлениями по кн.: Бек Т. Очерки по истории машиностроения. М.; Л., 1933. С. 206-207.
159. Gerhardt C.W. Warurnwerde die Gutenberg-Presse erst nach uber 350 Jahren durch die beseres System abgelost? // Gerhardt C.W. Beitrage zur Technikgeschichte des Buchwesens. Kleine Schriften 1969-1976. Frankfurt-am-Main, 1976. S. 77-100.»


После процесса в Майнце
http://vostlit.narod.ru/Texts/Dokumenty/Germany/XV/1420-1440/Gutenberg1439/text.htm
начинает работать типография, из которой 15 августа 1457 г. выходит крупноформатная Псалтырь, в которой впервые появляются выходные сведения. Типографами здесь названы Иоганн Фуст и ученик Гутенберга Петер Шеффер.

Сравним: Иванъ диякон, да Петръ Мстисловец.

Теперь об «отечественных» друкарях.

ПЕРВЫЕ УПОМИНАНИЯ О РУССКОМ КНИГОПЕЧАТАНИИ

Е.Л.Немировский

«Книгопечатание было одной из необходимейших предпосылок замены феодального миропорядка буржуазным строем. Чтобы выйти из мрака Средневековья, люди прежде всего должны были революционизировать средства регистрации и распространения информации. Поэтому неудивительно, что история книгопечатания всегда привлекала внимание исследователей. Историков волновал и волнует главным образом тот момент, когда было революционизировано производство книги. Изобретение и начало книгопечатания как в общечеловеческом, так и в национальном масштабе - эти вопросы обычно упоминаются в числе базовых.

«Появление первой печатной книги на языке того или другого народа означает начало новой эпохи в его культурной жизни» (1), - мы полностью принимаем эти слова известного русского историка Михаила Николаевича Тихомирова.

В истории есть имена, над которыми не властно время, но каждая эпоха создает свой облик выдающейся личности. В прошлом Ивана Федорова считали не более чем мастеровым, техническим исполнителем воли и духовных свершений просвещенных властителей мира сего: царя, митрополита, всесильных магнатов. В последние десятилетия сформировался иной облик первопечатника - великого просветителя, высокообразованного ученого, одного из титанов эпохи Возрождения. Всю жизнь Иван Федоров работал ради того, чтобы вывести «честный русский народ» (так он назвал свою читательскую аудиторию в послесловии первой подписанной им книги) на столбовую дорогу прогресса.

Прежде чем приступать к рассказу о возникновении отечественного книгопечатания, нужно в первую очередь разобраться в колоссальном историографическом наследии, оставленном нашими предками. Объем проделанной в этой области работы огромен и на первый взгляд необозрим. Все это нужно привести в порядок, разложить по полочкам, дать оценки. Беда историографических исследований часто заключается в так называемой модернизации прошлого, когда к личностям, давно почившим, подходят с требованиями сегодняшнего дня. Задача же состоит в том, чтобы и у авторов, позиции которых очень далеки от наших, попытаться отыскать рациональное зерно, которое может быть взращено и использовано сегодня.

Наши предки, жившие в конце XVI - начале XVII столетия, знали об истоках русского книгопечатания значительно меньше, чем знаем об этом мы. Младшие современники московских первопечатников - типографы Никифор Тарасиев, Андроник Тимофеев Невежа, Иван Андроников Невежин - лично знали зачинателей нашего типографского дела и, скорее всего, учились у них. Однако в пространных послесловиях к своим изданиям они ни словом не упомянули о мастерах, преподавших им начатки книгопечатного искусства.

Есть, правда, одно свидетельство, которое принадлежит человеку, лично знакомому с первопечатниками. Самое первое упоминание в печатной книге о начале московского книгопечатания и о людях, трудами которых это великое событие было свершено, мы находим в издании, вышедшем в свет еще при жизни Ивана Федорова и Петра Мстиславца. Это польский Новый Завет, изданный в 1574 году в Лоске. Подготовил издание и написал к нему предисловие Симон (или Шимон) Будный - известный реформатор, объявленный еретиком. Первые московские книги он, вне всякого сомнения, получил от самих московских первотипографов, с которыми, как он сам рассказывал, неоднократно встречался. В XX веке эти высказывания разыскал и впервые опубликовал в 1965 году молодой белорусский историк Георгий Яковлевич Голенченко (род. в 1937 году)(2). Новый Завет 1574 года - издание очень редкое, и сохранилось оно всего в двух экземплярах, которые находятся в библиотеке Польской академии наук в Курнике и в библиотеке «Оссолинеум» во Вроцлаве. Предисловие озаглавлено «Ко всем верным читателям этих книжек» и посвящено оно в основном критике библейского текста и изданий. По словам Будного, «наши милые теологи и не хотят видеть» ошибок и несоответствий Священного Писания: «все у них правда, что в их Библиях написано, и если кто утверждает иное, тот, по ним, серой пахнет» (то есть является дьяволом). В этом-то предисловии мы и находим слова, связанные с началом московского книгопечатания. Выступая против отождествления с Богом Иисуса Христа, которого Симон Будный считал исторической личностью и реально жившим на земле человеком, он пишет: «Как ни странно, но в старом славянском переводе, которым русские, москвитяне, сербы и другие славяне пользуются...», в печатных книгах, «что лет с 50 назад Скорина, доктор некий, друковал, так и в тех, что в Москве недавно накладом самого великого князя вышли, в них слово Бог стоит». Будный приводит примеры из московских книг, сравнивая их с греческими и латинскими. По его мнению, подкрепленному суждением самих московских первопечатников, «которые здесь у нас (то есть в Великом княжестве Литовском. — Е.Н.) уже несколько лет», эти книги были напечатаны с неисправных рукописей. Далее идет речь об обстоятельствах создания первой типографии в Москве; сведения об этом Будный почерпнул из послесловия московского «Апостола» 1564 года. «Знаю, - пишет Будный, — что многие недавние и небольшие ошибки они-то, друкари, как сами мне сообщили, по старым книгам исправили, но старые маркионовские, гомозианские и других еретиков искажения не по московскому собранию книг править и мало для этого голов Ивана Федорова и Петра Тимофеева Мстиславца. Учинили то, что могли, за что им другие должны быть благодарны, но это малое еще начало».

Симон Будный никогда не бывал в Москве, а если говорить о первых попытках самих московитов рассказать о начале книгопечатания на Руси, то они были предприняты лет семьдесят спустя после того, как свершилось это знаменательнейшее событие отечественной истории. Очевидцев, самолично наблюдавших появление первой русской печатной книги, не осталось. Не было, по-видимому, и никакой более или менее устойчивой устной традиции.

Все первые упоминания о начале книгопечатания на Руси, о первопечатнике Иване Федорове и о выпущенных им изданиях в достаточной степени случайны. Сделаны они мимоходом и по случаям, которые с интересующим нас событием непосредственно не связаны. Некоторую полезную информацию они, конечно, содержат, но извлекать ее приходится не без труда. Источники, о которых идет речь, можно разделить на отечественные и зарубежные. Наш историографический очерк мы начнем с первых.

Большое видится на расстоянье... Современникам - увы! - не дано по достоинству оценить смысл и значение события, которое совершается у них на глазах. Это относится и к возникновению книгопечатания, свершившего подлинную революцию в регистрации и распространении информации, а значит (сегодня мы это отлично понимаем), и в становлении и развитии культуры и научного знания. Многочисленные и очень подробные немецкие хроники об изобретении Иоганна Гутенберга молчат, то же можно сказать и об отечественных летописях, которые имени Ивана Федорова не упоминают.

Попытаемся разобраться в причинах такого явления. Московское книгопечатание в течение долгого времени оставалось в сравнительно небольших количественных рамках. А.С.Зернова в своем известном сводном каталоге книг кирилловской печати, выпущенных в Москве, регистрирует лишь 16 книг, изданных в 1553-1600 годах (3). Это примерно по одной книге раз в три года. Даже в XVII столетии, когда количество изданий уже достаточно велико, а тиражи становятся большими, рукописная книга продолжает занимать господствующие позиции на книжном рынке и именно с рукописями сталкивался в первую очередь читатель. Добавим, что вплоть до 1647 года в Москве издавались одни лишь богослужебные книги (если не считать сравнительно немногих изданий азбук). Естественно-научная, техническая, военная книга, наконец, художественная литература бытовали лишь в рукописном виде. Не ставились в ту пору и вопросы экономического плана. Рукописная книга очень долго была дешевле печатной.
Когда читатель сравнивал уровень художественного исполнения, то сравнение это оказывалось не в пользу печатной книги. Из великого богатства красок, которое поражает нас, когда мы открываем древнерусскую иллюминированную и орнаментированную рукопись, книгопечатание сохранило лишь два цвета - черный и красный. Пропали тончайшие переходы тонов, свойственные миниатюрам, исчезла изумительная декоративность орнаментики, блистающей всеми цветами радуги.

Великие преимущества, открываемые книгопечатанием, например возможность унификации канонических текстов, рядовым читателем замечены не были. Не смог он оценить и централизаторские устремления московского правительства и ту активную роль, которую в этом сыграло книгопечатание. И конечно же, от него было сокрыто во тьме грядущих столетий великолепное будущее печатного дела.

Вот и выходит, что современник не мог воспринимать начало книгопечатания как событие, коренным образом улучшавшее постановку книжного дела на Руси.
Если же говорить об официальном летописании, то у нас имеются серьезные основания предполагать, что царь Иван IV Грозный, самолично редактировавший летописи, сознательно преуменьшал значение интересующего нас события, ибо оно, как впоследствии узнает читатель, было связано с деятельностью ставших ненавистными ему людей.

Можно назвать лишь одну летопись, которая обмолвилась о книгопечатании. Это сравнительно поздний «Пискаревский летописец», названный так по имени одного из первых своих владельцев, созданный в начале XVII столетия, а точнее - в 1612-1615 годах. Неизвестный нам по имени автор летописи интересовался событиями технического плана. Он рассказывает, например, об отливке колоссальной Царь-пушки, об основании городов, о строительстве плотины на Москве-реке, о проведении подземного водопровода в Московский Кремль — ни в одной другой летописи упоминаний об этих событиях мы не найдем. Москвич, составлявший эту летопись, видимо, был еще ребенком, когда проводились первые опыты книгопечатания. Он ничего не знал о них и поэтому не оставил никаких свидетельств об этом событии. И все же он дважды упоминает о книгопечатании, не называя, однако, никаких имен, кроме царских. Первое его сообщение о типографском деле относится к 1592 году и гласит: «Повелением царя и великого князя Феодора Ивановича всея Русии в <7> 100-м (то есть в 1592-м — Е.Н.) году и в иных годех печатаны книги евангелия, апостолы, псалтыри, часовники, охтаи, минеи общия, служебники, треоди посныя и цветным».

Федор Иванович, сын Ивана Грозного, царствовал с 1584-го по 1598 год. Современные библиографы учитывают всего четыре книги, отпечатанные в Москве в это время, — «Триодь постную» (1589 года) и «Триодь цветную» (1591), «Октоих» (1594) и «Апостол» (1597). Но переписные книги монастырей того времени сплошь и рядом упоминают об изданиях, в настоящее время неизвестных. Сообщение «Пискаревского летописца», быть может, свидетельствует о более оживленной издательской деятельности в конце XVI столетия, чем мы сейчас считаем.

Во втором сообщении «Пискаревского летописца» по интересующей нас теме идет речь о том, что «повелением царя и великого князя Бориса Федоровича печатали книги: еуангелья, апостолы, псалтыри, часовники, минеи общие, треоди поеные и цветные, охтаи, служебники, а печатаны в розных городех» . И снова список значительно больше того количества изданий, которое дошло до нас. Современная библиография знает всего лишь семь книг, отпечатанных при Борисе Годунове, — «Часовник» (1598 года), две «Минеи общие» (1600), напечатанные в разных форматах, «Часовник» (1601), «Служебник» (1602), «Псалтырь» (1602) и «Триодь цветную» (1604). Особенно интересно указание на то, что печатание производилось «в розных городех». Историки недавнего прошлого, знавшие лишь о типографиях в Москве и Александровой Слободе, считали это сообщение опиской: утверждалось, что следует читать «в розных годех». Ныне мнение изменилось, ибо в последнее время исследователям удалось доказать, что в XVI - начале XVII века печатали также в Казани и в Нижнем Новгороде.

Есть, правда, еще одно летописное известие, о котором стало известно в 1959 году. Незадолго перед тем академик М.Н.Тихомиров приобрел тетрадку, ранее принадлежавшую собирателю из Углича В.И.Серебренникову, - «Сборник копий с разных старинных документов». Составлен был этот сборник, по-видимому, в самом начале XX века. Для нас представляют интерес выписки из летописи, предваренные такой справкой: «В 1847 году в г. Тотьме найдена старинная рукопись под заглавием «Русский летописец»». Вот выписка, имеющая непосредственное отношение к нашей теме: «1553. Начатся печатание книг в Москве, при митрополите московском Макарии». К сожалению, найденная в Тотьме летопись, из которой делал выписки В.И.Серебренников, в оригинале до сего времени неизвестна. Мы не знаем, где и когда она была написана, так что утверждать о ее древности не приходится. А значит, и не следует принимать сообщение М.Н.Тихомирова всерьез. Значительно больший интерес для нас представляет другой источник XVII столетия, подлинность которого вне всяких сомнений.

Уже шла речь о том, что ближайшие преемники Ивана Федорова ни его имени, ни имени его соратника Петра Мстиславца в послесловиях своих книг не упоминают. Впервые эти имена на страницах отечественного печатного издания появляются лишь 73 года спустя после выхода в свет первопечатного «Апостола» 1564 года, где эти имена были названы. Речь идет о послесловии к третьей четверти «Трефологиона», печатание которого началось 26 октября 1637 года и закончилось 21 мая 1638-го. Это же послесловие было повторено в последней четверти «Трефологиона», вышедшей в свет 21 мая 1638 года - одновременно с третьей четвертью. В указанном сообщении интересен перечень причин, повлекших создание первой московской типографии. Названы мастера, но имена приведены без «отчеств»: «некий хитрый мастера явишся печатному сему делу, званиемъ Иванъ диякон, да Петръ Мстисловец». Указан род занятий первого из них и происхождение (из какого города) второго; датировка события смутная и невнятная. Среди первых памятников, повествующих о начале книгопечатания на Руси, выделяются два рукописных издания — «Сказание известно о воображении книг печатного дела» и «Сказание известно и написание вкратце». Тексты их приведены в «Сборнике» XVII века, который хранится в Государственном Историческом музее в Москве в составе Синодального (Патриаршего) собрания славянских и древнерусских рукописей (8). «Сказания» были открыты историком и археографом К.Ф.Калайдовичем, речь о трудах и днях которого впереди. Он впервые кратко упомянул о находке в 1822 году. А впервые опубликовал «Сказания» в 1836 году его друг и соратник П.М.Строев, о котором мы также в свое время расскажем. Публикация не была точной: была изменена орфография, а в ряде случаев сделаны дополнения, которых не было в оригинале. В 1959 году Т.Н.Протасьевой и М.В.Щепкиной была предпринята критическая публикация текста совместно с переводом его на современный русский язык (11). Была и более поздняя публикация, предпринятая Ю.А.Лабынцевым (12).

«Сборник», в котором находятся сказания о начале книгопечатания на Руси, представляет собой объемистую (1091 стр.) рукопись в четвертую долю листа, воспроизведенную полууставом разных почерков. Содержание его разнообразно: здесь и жития святых, и сочинения духовных писателей прошлого, и выписки из печатных богослужебных книг, и списки «святейших патриархов вселенный пастырей святыя божия кафолитския церкви», и переводные повести, и даже арифметические задачи. Текст книги обнаруживает в ее составителе человека незаурядного и высокоэрудированного, с чрезвычайно широкими интересами. На полях первого листа четкой скорописью выведена владельческая запись: «Справщика иерея Никифора Симеонова».

Никифор Симеонов (или Семенов) Ярославец - в истории нашего книгопечатания человек примечательный. Будучи справщиком (редактором и корректором) Московского Печатного двора, он составил большое личное книжное собрание, вошедшее впоследствии в состав Московской Синодальной библиотеки. Не чуждался он и литературных трудов - писал стихи, жития святых. Филолог и библиограф П.К.Симони считал Никифора Симеонова автором известного библиографического труда XVII столетия «Оглавление книг, кто их сложил». Было бы очень соблазнительно приписать Никифору Симеонову авторство сказаний о начале русского книгопечатания, однако пока еще у нас нет оснований для этого. Сказания переписаны четким полууставом, который не имеет ничего общего с почерком нашего книголюба: он писал обычно мелкой скорописью или весьма неразборчивым полууставом.

Сомневаясь в авторстве Никифора Симеонова, мы вместе с тем хотели бы отметить, что многие тексты «Сборника», в котором находятся сказания, обнаруживают специфические интересы справщика. Это и «Предисловие книзе, глаголемой грамматице, паче же показание ко учению...», переписанное, по-видимому, из «Грамматики» Мелетия Смотрицкого, и сравнительные выписки из печатных Триодей - «последних московской» и «островской», и «Молитва на совершение книги», и «Канон святоучителю словенску языку Кирилу Философу и брату его Мсфодию». Это, наконец, своеобразный справочный материал: выписки из летописи «О князех русских», упоминавшиеся уже списки патриархов и др.

Несколько слов о времени возникновения «Сборника». Последняя из упоминаемых в книге дат - 1647 год, которым датировано житие «юродивого Иоанна Большого Колпака, ростовского и московского чюдотворца». С другой стороны, в книге имеется запись о продаже ее в ноябре 1682 года неким Стефаном Федоровым. Таким образом, «Сборник» был переписан в период между 1647 и 1682 годами. Водяные знаки бумаги, на которой «Сборник» написан, позволяют уточнить датировку. Наиболее часто встречающийся знак - «герб под короной, в гербу овен с крестом», он близок к знаку, который наш известный филигранолог К.Я.Тромонин указывает под № 1248 и относит к 1676 году. Второй водяной знак — литеры «IDM» - совершенно идентичен знаку № 710 Тромонина, датированному 1676-1682 годами.
Время создания «Сказаний» следует отличать от времени написания «Сборника». Они могли быть составлены гораздо раньше и существовать в нескольких списках, из которых до нас дошел только один. О времени возникновения «Сказаний» в литературе существуют различные мнения. Так, К.Ф.Калайдович склонялся к признанию сравнительно позднего их происхождения, считая, что оба «Сказания» были составлены в царствование Алексея Михайловича, то есть в период с 1645-го по 1676 год. Аналогичного мнения придерживался в свое время и историк книгопечатания В.Е.Румянцев. В середине XX столетия возникла другая версия, принадлежавшая М.Н.Тихомирову, который считал, что первое «Сказание» «было составлено при патриархе Филарете, между 1619 и 1633 гг., вероятно, вскоре после возвращения Филарета из плена в 1619 г.». Во втором «Сказании» упоминается патриарх Иосиф. В связи с этим М.Н.Тихомиров указывал, что оно «возникло не раньше его вступления на патриарщество, т.е. не раньше 1642 г.».

А теперь мы хотели бы возвратиться к точке зрения К.Ф.Калайдовича и В.Е.Румянцева. Дело в том, что в первом «Сказании» родители царя Михаила Федоровича - патриарх Филарет и «инока» Марфа - упомянуты как покойные. О Филарете сказано: «еще жива суща тогда», о Марфе: «еще бо си живе сущи тогда бывши». Более того, к имени самого царя Михаила Федоровича в первом «Сказании» прибавлено словосочетание «блаженныя памяти». Вместе с тем имя Алексея Михайловича, сменившего на престоле Московского государства своего отца Михаила Федоровича, здесь не упоминается. Это заставляет нас предположить, что «Сказание известно о воображении книг печатного дела» было написано в самом начале правления «тишайшего» царя, примерно в 1645-1646 годах, когда говорить о какой-либо деятельности Алексея Михайловича в области книжного дела было еще рано.

Во втором «Сказании», напротив, мы находим вполне определенные указания на заслуги Алексея Михайловича, который «тако же божественною ревностию одержим быв и последуя отцу своему и деду... и по благословению отца своего и богомольца святеишаго кир Иосифа патриарха Московского и всеа Русии повеле книги исправляти, яко же подобает». Архимандрит Симонова монастыря Иосиф был избран на патриарший престол 20 марта 1642 года, а умер 15 апреля 1652-го (15). Алексей Михайлович вступил на престол в 1645 году. Таким образом, «Сказание известно и написание вкратце» могло возникнуть в период между 1645 и 1552 годами. Этот отрезок времени может быть еще более ограничен, если вспомнить, что второе «Сказание» ставит в заслугу Алексею Михайловичу, что он «повеле книги исправляти, яко же подобает». Вопрос об исправлении богослужебных книг особенно резко встал после того, как в 1649 году в Москве побывал иерусалимский патриарх Паисий, указавший московским церковным властям на отступления московских книг от греческих оригиналов.

Таким образом, мы датируем «Сказание известно о воображении книг печатного дела» 1645-1646 годами, а «Сказание известно и написание вкратце» — 1649-1652 годами.

Настаивая на позднем происхождении «Сказаний» о начале русского книгопечатания, В.Е.Румянцев отметил сходство их «по мысли и выражениям» с послесловиями книг, выходивших в Москве при патриархе Иосифе. При этом был назван «Пролог», первая половина которого вышла в свет в декабре 1642 года, а вторая - в декабре 1643 года. Мы проверили это утверждение: определенная стилистическая общность действительно может быть найдена между «Сказаниями» и послесловиями, например к «Прологу» или к «Апостолу» 1644 года.

А теперь зададимся вопросом о том, для какой цели понадобились две различные редакции «Сказаний» о начале книгопечатания - пространная и сокращенная? Оба варианта открываются лаконичным рассказом об обстоятельствах введения книгопечатания на Руси. Главным источником здесь, безусловно, являлось послесловие к «Апостолу» 1564 года. Ввиду того что мы придерживаемся точки зрения о более позднем происхождении «Сказаний», мы лишены возможнности считать, вслед за М.Н.Тихомировым, что первое из них «возникло в кругу печатников, учеников Андроника Невежи», который работал в Москве в 1589-1602 годах, и что «ко времени возникновения сказания могли еще оставаться живые свидетели начала русского книгопечатания». Автор «Сказаний» не мог иметь в своих руках никаких документальных материалов, ибо архив Печатного двора XVI - начала XVII века погиб в годы польско-шведской интервенции. Но какая-то устная традиция, несомненно, существовала, и она была использована как автором послесловия к «Трефологиогу», так и автором «Сказаний».

Прежде всего нужно обратить внимание на мотивировку причин введения книгопечатания. Вслед за автором послесловия к «Трефологиону» авторы «Сказаний» во главу угла ставят необходимость исправления богослужебных книг, причем это повторяется неоднократно и служит лишним подтверждением позднего происхождения рассматриваемого памятника. Во втором «Сказании» мотив «исправления» усилен, но появляются и другие причины, о которых ранние источники умалчивают. Все вместе укладывается в четкую формулу: «произвести бы ему (то есть царю Ивану Васильевичу Грозному. - Е.Н.) от письменных книг печатныя, крепкаго ради исправления и утверждения и скораго делания и легкия ради цены и своей ради похвалы».

Автор «Сказаний» называет имена первопечатников, хорошо знакомые нам: «Иоанн Федоров сын, да клеврет его Петр Тимофеев сын Мстиславец». Новым, по сравнению с послесловиями «Апостола» 1564 года и «Трефологиона» 1638 года, является указание на подчиненное положение Петра Мстиславца — он назван «клевретом».

Говоря об источниках, питавших решение царя основать типографию, автор «Сказаний», вслед за послесловием к «Апостолу» 1564 года, на первое место выдвигает божественный промысел и одобрение митрополита Макария. Из зарубежных источников, также питавших это решение, в первом «Сказании», как и в «Апостоле», упоминаются греки, Венеция и непривычная для современного уха «Фригия» («яко же в Грецех, в Виниции и во Фригии»). Во втором «Сказании» круг зарубежных источников расширен: «яко же в Греках и в Немецких землях, в Виниции и во Фригии и в Белой Руси, в Литовстеи земли и в прочих тамошних странах». Очень важным, но далеко не определенным и категорическим является указание на то, что Иван Федоров и Петр Мстиславец учились у иностранцев: «глаголют же нецеи о них, яко от самех фряг то учение прияста». Сама форма этого высказывания говорит о том, что основанием для него послужила устная традиция (глаголют же нецеи), но ни о каком документальном подтверждении факта и речи быть не может.

Особенно важным для нас является глухое упоминание в первом «Сказании» о несовершенных опытах книгопечатания, проводившихся до выпуска в свет «Апостола» 1564 года, который в момент составления «Сказаний» уже считался первой русской печатной книгой. Мы видим отсюда, что традиция, просуществовавшая вплоть до нашего времени, уходит в достаточно глубокую древность. О первых опытах книгопечатания рассказывается следующее: «повествует же ся от неких яко преже их (то есть прежде Ивана Федорова и Петра Мстиславца. — Е.Н.) нецыи, или будет и они сами малыми некими и неискусными начертании печатаваху книги». Здесь опять-таки приходится отметить указание на устную традицию, ибо документально факт не подкрепляется.

В соответствии с современным состоянием вопроса о начале московского книгопечатания мы вправе отнести утверждения автора «Сказания» к так называемым анонимным, или безвыходным, изданиям, которых в настоящее время известно семь. При этом следует принять во внимание их определенную «неискусность» в сравнении с первопечатным «Апостолом», хотя в целом их полиграфический уровень достаточно высок. Загадочным остается утверждение о «малом начертании». Анонимные издания напечатаны шрифтами крупных кегелей, так что отнести это утверждение на счет размера шрифта нельзя. Автор этих строк в свое время полагал, что речь идет о малом тираже этих будто бы пробных изданий, но в последние годы было найдено много новых экземпляров безвыходных изданий, что косвенно свидетельствует об их первоначально большом тираже.

Особенно интересным является сведение из первого «Сказания» о том, что Иван Федоров и Петр Мстиславец принимали участие в первых опытах книгопечатания, а значит, работали в типографии, которую мы сейчас называем анонимной. В дальнейшем мы выдвинем и другие доводы в поддержку этой версии. Необходимо отметить, что приведенный выше рассказ о первых опытах книгопечатания во второе «Сказание» не вошел. Возможно, он был признан недостаточно убедительным.

Датирование первых опытов книгопечатания и издания «Апостола» 1564 года в первом «Сказании» разделено. Указывается, что царь «повеле... устроити дом от своея царския казны, иде же печатному делу устроитися» в 7071 году от сотворения мира, что в переводе на современное летосчисление соответствует периоду от 1 сентября 1552-го до 31 августа 1553 года. Дату уточняет дополнение «в 35-е лето государства его», а поскольку Иван Васильевич Грозный вступил на престол в 1533 году, то 35-й год его правления приходится на 1568 год. Как видим, автор «Сказания» не утруждал себя арифметическими выкладками. Что же касается печатания «Апостола», то оно было начато 19 апреля 7071-го, то есть 1563 года. Точно такая же дата указана и в послесловии первопечатного «Апостола» (как узнает читатель впоследствии, противоречия в датах есть и в послесловии «Апостола» 1564 года. Подробно на этом вопросе мы остановимся ниже).

Следует отметить, что второе «Сказание» не оставляет возможности для каких-либо противоречивых толковании: здесь дата написана полностью: «в тридесят пятое лето государства его». А значит, автор сказаний все-таки был не в ладу с арифметикой.

Вслед за рассказом о первопечатниках и в первом, и во втором «Сказаниях» повествуется вкратце о типографе Андронике Тимофееве Невеже, причем, что для нас особенно важно, он назван учеником Ивана Федорова и Петра Мстиславца. Как известно, сам Невежа в послесловиях к своим изданиям ни разу не упомянул имен своих учителей и не сказал об их заслугах в создании книгопечатания в Москве.

Отмечается в «Сказаниях» и тот факт, что при Иване Васильевиче Грозном, а также при Федоре Ивановиче, при царях Борисе Годунове и Василии Шуйском, кроме Андроника Невежи, трудились и другие мастера, «и по тех мастерох иныя мастера быша».

Затем в первом «Сказании» идет подробный и интересный рассказ о польско-литовском нашествии, не имеющий прямого отношения к истории отечественного книгопечатания. Во втором «Сказании» этого текста нет, и повествование ограничивается лаконично изложенными фактами, относящимися непосредственно к истории нашего печатного дела.

Называется имя типографа Никиты Федорова Фофанова и рассказывается о его работах в Нижнем Новгороде и в Москве (заметим, что факт существования нижегородской типографии был подтвержден сравнительно недавними находками). Повествуется и о восстановлении типографии, именуемой «штанбой», после изгнания «поганых поляков». Далее идет рассказ о книгопечатании при царе Михаиле Федоровиче, а во втором «Сказании» — и при Алексее Михайловиче.

В тексте обоих «Сказаний» постоянно звучит мотив исправления богослужебных книг. Если в первом «Сказании» он еще приглушен, то во втором он всячески подчеркивается: здесь и Иван Васильевич вводит книгопечатание «крепкаго ради исправления и утверждения» богослужебных книг, и патриарх Филарет (в первом «Сказании») «много свидетельствовав божественных книгах изъявляти и изъясняти, яко подобает», и наконец, Алексей Михайлович совместно с патриархом Иосифом «повеле книги исправляти, яко же подобает».

Нам думается, что этот, вполне определенный, мотив приоткрывает завесу над обстоятельствами создания текстов обоих «Сказаний». В 1649 году в Москве побывал иерусалимский патриарх Паисий, указавший московским властям на многочисленные погрешности в печатных богослужебных книгах. Это же подтвердили воспитанник Киево-Могилянской академии Епифаний Славинецкий (умер в 1675 году), Арсений Сатановский и другие ученые монахи, вызванные в 1649 году из Киева. Славинецкому, знатоку древнегреческого и латинского языков, и его товарищам было поручено освидетельствование богослужебных книг. Приезжим, естественно, необходимо было узнать о традициях московского книгопечатания. Тогда-то на Печатном дворе и была составлена краткая справка - вторая редакция «Сказания». За основу при этом было взято «Сказание известно о воображении книг печатного дела», составленное, надо думать, в 1645-1646 годах для нового царя Алексея Михайловича, чтобы ознакомить его с деятельностью его царственных предков, направленной на развитие и распространение книгопечатания. При переработке «Сказания» оно было сокращено за счет не имеющих прямого отношения к печатному делу пассажей. Из текста были выброшены сомнительные сведения, не подкрепленные документами и восходящие к устной традиции. Вместе с тем был значительно усилен мотив исправления богослужебных книг, долженствующий показать приезжим, что стремление к совершенствованию печатных текстов не является чем-то новым в Московском государстве.

«Сказания» о начале московского книгопечатания, наряду с послесловиями к московскому 1564 года и львовскому 1574 года «Апостолам», в течение долгого времени были основными источниками наших сведений о московских первопечатниках и обстоятельствах основания первой русской типографии. Среди авторов, использовавших эти источники, был и сочинитель текста «О книгах старых и о книгах новых», вошедшего в «Сборник» начала XVIII века и до сего дня не опубликованный. В заслугу этому автору следует поставить устранение противоречий в датировке и четкое указание на 1553 год как на начало московского книгопечатания. Ранее считалось, что автором этого текста был не известный нам по имени литератор, ныне же мы можем утверждать, что упомянутый текст - не более чем копия одного из разделов книги Димитрия Ростовского, речь о котором пойдет в следующей части нашей статьи.

СООБЩЕНИЯ ИНОСТРАНЦЕВ О НАЧАЛЕ КНИГОПЕЧАТАНИЯ В МОСКВЕ

В начале статьи речь шла о том, что современники - наши соотечественники - о начале московского книгопечатания не упоминают. Иное дело зарубежные свидетели. Московское государство во второй половине XVI века начинает играть все более важную роль в международных делах. В русскую столицу зачастили послы иностранных государств и Папского престола. Однако, сюда приезжали и люди, стремившиеся подзаработать, - ремесленники, специалисты по военному делу. Возвратившись домой, некоторые из них писали путевые заметки и воспоминания, рассказывая соотечественникам о далекой и загадочной стране. Книги эти всегда находили издателей. Подобные записки, получившие в историографии образное наименование «Сказаний иностранцев», библиографически учтены Федором Павловичем Аделунгом (1768-1843) и Сергеем Рудольфовичем Минцловым (1870-1933). В настоящее время для поиска и библиографических справок в этой области следует использовать аннотированный указатель «История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях» (М., 1976. Т. 1. XV-XVIII вв.), подготовленный авторским коллективом под руководством Петра Андреевича Зайончковского. Критический обзор «Сказаний иностранцев» был в свое время предпринят прославленным русским историком Василием Осиповичем Ключевским (1841-1911), работа которого неоднократно переиздавалась и до сих пор не потеряла своего значения (17).

В некоторых из «Сказаний» есть сведения и о недавно возникшем в Московии книгопечатании. Сведения, сообщаемые путешественниками, не всегда справедливы, а порой и откровенно тенденциозны. В любом случае к ним следует подходить критически.

Первое из них (в хронологическом отношении) принадлежит Рафаэлю Барберини, итальянцу по происхождению, представителю знатной фамилии. Он много скитался по свету, получил гражданство Антверпена, исполнял обязанности посла английской королевы Елизаветы. В Москву, куда он приехал в 1565 году (на следующий год после выхода в свет Апостола Ивана Федорова и Петра Тимофеева Мстиславца), его привели торговые интересы. Итальянец сам побывал в типографии. В своих записках, имеющих форму письма, он пишет: «В прошлом году ввели они у себя печатание, которое вывезли из Константинополя, и я сам видел, с какой ловкостью уже печатались книги в Москве. Буквы их большей частью заимствованы из греческого алфавита. Затем они также ввели делание бумаги и даже делают, но все еще не могут ее употреблять, потому что не довели этого искусства до совершенства (18).

Сообщение Рафаэля Барберини было известно историкам русской книги. Некоторые из них (А.И.Некрасов, П.Н.Берков) цитируют его. Однако никто из этих авторов странным образом не заметил исключительно ценные для нас свидетельства, которые мы находим в приложенной к его сочинению «Записке о вещах, которые надобно послать в Москву». В этом длинном списке, свидетельствующем об определенных коммерческих интересах Барберини, среди прочего упоминаются:

• «Четыре или пять пудов висмуту для типографщиков»;
• «Четыре или пять тюков (по десяти стоп) большой бумаги для печатания» (19).

В определенную связь с нуждами московской типографии могут быть поставлены и следующие заказы, которые получил Барберини:

• «Тетрадь рисунков с листьями, арабесками и тому подобным»;
• «...верных оттисков с изображениями разных государей»;
• «пару готовален с красивыми гребнями и в оправе» (20).

Вслед за «Запиской...» следует «Примечание о ценах на разные предметы в Москве», в котором, в частности, упоминаются всевозможные краски, чернильные орешки, а также «книжечка золотой бити, в 8 листков» (21) - золотая фольга, которую использовали для тиснения на переплетах, а также для расцвечивания миниатюр и орнамента в рукописных книгах.

Р. Барберини делает заметки о вещах, которые необходимо приобрести лично для царя. Возможно, что и заказ на типографские материалы он получил во дворце.

Московская типография мимоходом упоминается в записках Генриха Штадена (1542-?), немецкого авантюриста, жившего в Москве с 1565-го по 1576 год и работавшего переводчиком, а затем служившего в опричнине. Упоминание это заинтересует нас, ибо в нем указывается, где в то время находился Печатный двор: «Затем идут другие ворота из Кремля в город (речь идет о Никольских воротах Кремля. — Е.Н.)... Ворота эти двойные. Во рву под стенами находились львы; их прислала великому князю английская королева. У этих же ворот стоял слон, прибывший из Аравии. Далее общий судный двор или Земский двор; за ним друкарня или Печатный двор. Далее была башня или цитадель, полная зелья» (22).

Следующее известие относится к тому времени, когда московская типография Ивана Федорова уже прекратила свою деятельность. Принадлежит оно перу Антонио (Антонина) Поссевино (Antonius Possevinus, 1534-1611)23, папского нунция в Польше, побывавшего в Москве в феврале-марте 1582 года и встречавшегося здесь с царем Иваном Васильевичем Грозным. Он сохранил нам известие о типографии, перенесенной царем в Александровскую слободу, одно время служившую царской резиденцией: «Книги они (то есть московиты. - Е.Н.) все пишут сами и не печатают, за исключением того, что станку отдается кое-что только для нужд государства в городе, который называется Александровская Слобода» (24).

В дальнейшем мы узнаем, что А.Поссевино впоследствии много хлопотал о создании в Польско-Литовском государстве или в Риме славянской типографии, которая бы выпускала книги, пропагандирующие католицизм.

В литературе нашей особенно часто цитировали свидетельство англичанина Джильса Флетчера (G.Fletcher, 1548-1611), человека образованного, доктора права, приехавшего в Москву уже после смерти Ивана Васильевича Грозного, в 1588-1589 годах, в качестве посла английской королевы Елизаветы. Вернувшись в Англию, Флетчер в 1591 году издал сочинение «О государстве русском», которое неоднократно издавалось как в английском оригинале, так и в переводе на русский язык. Флетчер пишет: «Будучи сами невеждами во всем, они (то есть московиты. - Е.Н.) стараются всеми средствами воспрепятствовать распространению просвещения, как бы опасаясь, чтобы не обнаружилось их собственное невежество и нечестие. По этой причине они уверили царей, что всякий успех в образовании может произвести переворот в государстве и, следовательно, может быть опасным для их власти. В этом случае они правы, потому что человеку разумному и мыслящему, еще более возвышенному познаниями и свободным воспитанием, в высшей степени трудно переносить принудительный образ правления. Несколько лет тому назад, еще при покойном царе, привезли из Польши в Москву типографский станок, и здесь была основана типография с позволения самого царя. Но вскоре дом ночью подожгли, и станок с литерами совершенно сгорел, о чем, как полагают, постаралось духовенство» (25).

Некоторые пассажи из приведенного нами свидетельства Джильса Флетчера и сегодня кажутся актуальными. Россия издавна славилась неприятием новых идей, пришедших с Запада. Первая публикация книги Флетчера, осуществленная в 1848 году в «Чтениях в Обществе истории и древностей Российских», была конфискована, а сам журнал закрыт. Новое издание стало возможным лишь в 1905 году. Что же касается сообщения о начале книгопечатания в Москве, то оно было написано через лет тридцать пять после этого события. Флетчер пользовался информацией, полученной из третьих рук. Поэтому к его свидельству нужно относиться критически. Сообщение Флетчера породило в русской историографии чрезвычайно стойкую легенду о поджоге типографии Ивана Федорова. Лишь в XX столетии легенда эта была развенчана трудами А.С.Зерновой, П.Н.Беркова и других исследователей.

Еще больше отдалено от интересующего нас события сообщение Жака Маржерета (.Jacques Margeret, около 1550-го или 1560-го - не ранее 1618-го), французского офицера, служившго в 1600-1609 годах в личной гвардии царя Бориса Федоровича Годунова, а затем и самозванца Дмитрия Ивановича. В сочинении «Состояние Российской державы и Великого княжества Московского», которое увидело свет в Париже в 1606 году и было переиздано в 1669 году, он, в частности, пишет: «Русские буквы большей частью суть греческие; книги почти все рукописные, кроме немногих экземпляров Ветхого и Нового Завета, привезенных из Польши; ибо не более 10 или 12 лет, как россияне узнали искусство книгопечатания, да и теперь еще рукописные книги более уважают, нежели печатные» (26).

Как мы уже говорили, первое издание книги Жака Маржерета вышло в свет в 1606 году. Получается, следовательно, что он относит начало книгопечатания в Москве не более не менее как к 1594-1596 годам. К этому времени москвитяне печатали книги уже больше 40 лет.

К «сказаниям иностранцев» в определенной степени примыкают свидетельства зарубежных авторов, в Московском государстве не бывавших, но писавших о нем. В связи с этим упомянем сочинение француза Андре Теве «Московская космография», изданное в 1571 году. Здесь мы, в частности, читаем: «Что касается до книгопечатания, то оно вошло у московитов в употребление только с 1560 года, когда его открыл один русский купец, закупивший шрифты, при помощи которых они потом опубликовали очень красивые книги... Так как они очень подозрительны и создают трудности там, где их нисколько не видно, по примеру греческих сектантов, некоторые из них путем тонкого коварства и подставных лиц нашли способ сжечь их шрифты, так как они боялись, не принесет ли печатное слово какую-либо перемену или затмение в их образ жизни и религии» (27).

Московское государство вовсе не было отгорожено от Европы некоторым подобием «железного занавеса», как это нередко утверждается. Иностранные послы, торговые люди, ремесленники были частыми гостями в Москве. Возвращаясь на родину, они нередко захватывали с собой в качестве сувениров книги. Чаще всего это были малообъемные и малоформатные «Азбуки», которые благодаря этому и сохранились до наших дней, ибо в Москве их зачитывали до дыр и выбрасывали. Мы узнаем впоследствии, что «Азбуки», напечатанные Иваном Федоровым в 1574 и 1578 годах, сохранились только в зарубежных книгохранилищах. У нас их нет.

Но бывало, что любопытствующий иностранец захватывал с собой и объемное издание. Чаще всего это была Библия, которая должна была доказать сомневающимся, что московиты такие же христиане, как немцы, французы или англичане.

«Острожская Библия», напечатанная Иваном Федоровым в 1581 году, вскоре после выхода ее в свет была подарена Папе Римскому Григорию XIII и английскому послу Джерому Горсею. Уже в 1589 году это издание было в личной библиотеке английского знатока восточных языков архиепископа Ланселота Эндрюса (Lancelot Andrewes, 1555-1626). А в 1605 году другой экземпляр этого издания был зарегистрирован в каталоге известной Бодлеянской библиотеки в Оксфорде28. Указана она как «Biblia Moskovitica. Ostrohiae»; ее шифр В.1817. Это первый известный нам случай упоминания издания Ивана Федорова на страницах печатного каталога. Впоследствии таких упоминаний будет много, и мы в свое время расскажем о каждом из них.

А затем настала очередь упоминаний о первопечатных московских книгах на страницах немногочисленных еще трудов о быте, нравах и религии московитов.
Книги, напечатанные Иваном Федоровым, активно использовались в богослужебной практике. Они лежали в церквах и монастырях, и никто их особо не отличал от более ранних рукописных книг и более поздних печатных изданий. Перелистывая страницы, священнослужители слюнявили пальцы. А если было темно, зажигали свечи, и растаявший воск капал на покрытые буквенным узором листы. Таких следов в богослужебных книгах немало.

Прошло много времени, прежде чем первые московские печатные книги стали собирать, а затем и изучать. Вскоре заинтересовались и истоками русского книгопечатания. Упоминания об этом появились сначала в книгах, изданных за рубежом.

Прежде всего назовем богословскую диссертацию молодого ревельского пастора Иоганна Швабе (Johann Schwabe, 1644-1699), читанную в 1665 году в теологическом собрании Иенского университета и тогда же изданную. Об авторе этой диссертации мы подробнее расскажем позднее, когда будем знакомиться с острожской «Азбукой» 1578 года, которую Швабе впервые упомянул. Пока же скажем, что диссертация называлась «Цурковь московскш» (29). Эти слова были воспроизведены на титульном листе книги клишированным кирилловским шрифтом. В диссертации, которая переиздавалась в 1675-м и 1710 годах (30), шла речь и об острожском Новом Завете с Псалтырью, изданном Иваном Федоровым в 1580 году.

Короткое известие о начале книгопечатания в России можно найти и в записках анонимного английского автора, изданных в 1679 году в Париже Антуаном де Баром. Датой основания первой московской типографии здесь указан 1560 год (31).

Ни Швабе, ни анонимный английский автор не указывают имени нашего первопечатника. Мы впервые (после Симона Будного) встречаем это имя в труде шведского литератора и проповедника Николауса Бергиуса (Nicolaus Bergius, 1658-1706). Он был генерал-супер-индентантом и возглавлял лютеранское духовенство Лифляндии. Он мечтал обратить в лютеранство жителей России. Нередко утверждают, что с этой целью Бергиус основал в Стокгольме русскую типографию и напечатал в ней кирилловским шрифтом переведенный на русский язык Катехизис Мартина Лютера (32). Это очевидная ошибка, ибо Катехизис на церковно-славянском языке был издан в Стокгольме еще в 1628 году, задолго до рождения Бергиуса. Так или иначе, но этот человек интересовался историей России и в 1704 году выпустил книгу «Опыт о гражданском состоянии и религии московитов». В этой книге мы и находим известие о начале московского книгопечатания с упоминанием имени нашего первотипографа, правда, в искаженном виде — Iwan Hodersson (33).

Совершенно правильную транскрипцию имени Ивана Федорова — Joannus Theodore filius («Иван сын Федора») - мы находим в труде французского историка и библиографа Жака Лелонга (Jacques Le Long, 1665 - 1721). Ученый этот более известен как автор «Исторической библиотеки Франции, содержащей каталог трудов, печатных и рукописных, трактующих об истории этого королевства...». Но наше внимание привлечет другой его труд, а именно «Священная библиотека», первое издание которой вышло в свет в Париже в 1709 году. Лелонг поставил перед собой цель описать рукописные воспроизведения и печатные издания Священного Писания на всех языках мира. При этом учитывались как полные издания Библии, так и издания отдельных ее разделов - Ветхого Завета, Евангелия, Апостола... Один из разделов первого тома его труда именуется «Biblia Ruthenica seu Moscovitica» (34), то есть «Библия русская и московитская». Здесь мы находим достаточно подробное описание «Острожской Библии» 1581 года с переведенными на латынь выдержками из предисловий и послесловия. Лелонг справедливо отмечает, что «Острожская Библия» Ивана Федорова послужила основным источником для московского издания 1663 года.

В «Священной библиотеке» описан ряд других московских и виленских старопечатных книг, а также славянские рукописи, с которыми Лелонг познакомился в Бодлеянской библиотеке в Оксфорде. Труд Лелонга заслуживает подробного и тщательного изучения. Это первое известное нам библиографически точное описание славянских старопечатных изданий.

Во второй четверти XVIII столетия в интересующей нас области много работал ректор берлинской гимназии Иоганн Леонгард Фриш (Johann Leonhard Frisch), ставший одним из первых немецких славистов и написавший несколько «программ» по различным вопросам славянской филологии. В одной из них дан краткий очерк истории славяно-русских типографий. Фриш знал об изданиях словенского просветителя Приможа Трубера, о несвижском Катехизисе 1562 года Симона Будного, о друкарне Киево-Печерской лавры. Повествуя о начале книгопечатания в Москве, он сообщает, что здесь в 1564 году были изданы Евангелие, а также Деяния и Послания апостолов (35). Названы имена первых типографов: «Iwan Hoderson, & Peter Timofiioff-son». Правильное написание русских имен все еще тяжело для немецкого пера.

Сообщение И.Л.Фриша о том, что Иван Федоров напечатал Евангелие, представляет интерес, ибо позволяет связать деятельность первопечатника с трудами и днями первой московской, так называемой Анонимной, типографии, выпустившей три издания Евангелия. Об этом, впрочем, еще ранее писал Симон Будный.

Известны Фришу и острожские издания Ивана Федорова - Новый Завет с Псалтырью 1580 года и Библия 1581 года.

Следующее имя, которое должно быть названо в связи с историографией русского первопечатания, - это Иоганн Петер Коль (Johann Peter Kohlius), историк религии, который в 1725 году стал членом Императорской Академии наук в Санкт-Петербурге. В России Коль успешно изучал славянские издания Священного Писания и произведения отцов церкви. Особенно интересовали его «Поучительные слова» Ефрема Сирина (умер в 373 г.), которые в XVII веке несколько раз издавались в Москве. Занятия Коля вскоре были прерваны по весьма любопытной причине: профессор увидел дочь императора Петра, будущую императрицу Елизавету, влюбился в нее и на этой почве сошел с ума. Вернувшись на родину, он вскоре выздоровел и в 1729 году в Альтоне выпустил книгу «Введение в славянскую историю и литературу...». Здесь он, в частности, описал «Острожскую» 1581-го и московскую 1663 года Библии и назвал имя российского первопечатника - Joannes Theodori filius (Иван сын Федора) (36). Всю вторую часть книги Коль посвятил трудам Ефрема Сирина.

К XVIII столетию следует отнести и начало польской историографии книгопечатания, имеющей богатые традиции и ставшей особенно активной в еще далеком в ту пору XX веке. Территории, где проживали исповедовавшие православие украинцы и белорусы, в XVI веке и в первой половине XVII столетия принадлежали Речи Посполитой. Заблудовская, львовская и острожская типографии Ивана Федорова работали на территориях, подлежащих юрисдикции польской короны. Поэтому польские историки всегда интересовались, да и сейчас интересуются деятельностью нашего первопечатника.

У истоков польской историографии книгопечатания стоит Ян Даниель Гоффман (Johann Daniel Hoffmann, 1701-1766). Получивший превосходное образование в университетах Виттенберга, Иены и Лейпцига, он стал преподавателем польского языка Торунской гимназии, а впоследствии профессором истории, философии и языка гимназии в Эльбинге. В вышедшей в 1740 году в Данциге небольшой монографии «О типографиях, основанных и развивавшихся в Королевстве Польском и Великом княжестве Литовском, совокупно с наблюдениями, относящимися к области литературы и книгопечатания...» (37), он впервые собрал, и систематизировал немногие известные к тому времени сведения о польском книгопечатании. В общей сложности он писал о 150 типографиях, работавших в 37 городах. Наряду с именами польских типографов Шарфенбергеров, Зибенейхера и других, мы находим в книге Гоффмана и имя Ивана Федорова (Joannes Theodori filius). Рассказывая об Острожской типографии, он, однако, не сообщает ничего нового, всецело следуя за Иоганном Петером Колем.
Можно предполагать, что Гоффман и впоследствии подбирал материалы по истории польского книгопечатания, пытаясь отыскать дополнительные сведения, в частности, и об Острожской типографии Ивана Федорова. В каталоге его библиотеки, поступившей после смерти ученого в аукционную распродажу, находим сборник «Acta publiczne do Interrssu Ordinacyi Ostrogskiey nalezace».

Историю книгопечатания во Львове Гоффман начинает с друкарни Мациея Берната (Maciej Bernat), первые книги которого появились лишь в 1593 году. Уже в начале XIX века львовский автор, опубликовавший в 1816 году краткое «Описание города Львова», справедливо упрекал Гоффмана в незнании раннего периода львовского книгопечатания. Отмечая, что «раньше, чем указано Гоффманом, искусство книгопечатания было уже известно во Львове», этот автор упоминает о типографии Павла Щербича (1581), а также о типографиях «армянской и греческой» (38). Историю последней этот автор связывает с печатанием послания патриарха Иеремии и начинает 1586 годом. Мы знаем, что в действительности нужно говорить о типографии Ставропигийского братства, истоки которой восходят к Ивану Федорову. Однако имени первопечатника львовский автор не называет и о его типографии 1573-1574 годов ничего не знает.

В XVIII веке самое знаменитое издание Ивана Федорова - «Острожскую Библию» 1581 года можно найти уже во многих зарубежных книжных собраниях. Иоганн Петер Коль, о котором шла речь выше, не смог достать в Санкт-Петербурге ни одного экземпляра «Острожской Библии». С этой книгой, которая его очень интересовала, он познакомился в Гамбурге в библиотеке библиографа и теолога, профессора «морали и элоквенции» Гамбургской академической гимназии Иоганна Альберта Фабрициуса (Johann Albert Fabricius, 1668-1736), автора широко известных и поныне используемых трудов «Греческая библиотека» и «Латинская библиотека». Этот экземпляр в дальнейшем скорее всего попал в Гамбургскую публичную библиотеку. Он в 1732 году был описан на страницах составленного Иоганном Фогтом (Johannis Vogt) и изданного в Гамбурге каталога редких изданий (39).

В 1741 году была опубликована первая статья, специально посвященная «Острожской Библии» - парадоксально, но произошло это не в России, а в Германии. Появилась она на страницах журнала «Preussische Zehenden» и называлась «Историческое описание славянского издания Библии 1581 года» (40). Анонимный автор этой статьи дал сравнительно подробное описание издания, попутно подвергнув критике отдельные высказывания о нем в книгах Иоганна Коля и Жака Лелонга. Он привел греческий текст послесловия «Острожской Библии», из которого, по его словам, явствовало:

«1) что типографа звали Иоанном и что он был сыном Федора и был большим грешником. При этом указано, что он был родом из Великой России, что и дало возможность Лелонгу ошибочно называть этот библейский кодекс русским;

2) что местом печатания была Остробия, или Острогия, названная богоспасаемым городом;

3) что эта Библия была напечатана в 7089 году от сотворения мира и в 1581 от Рождества Христова и закончена 12 августа».

Далее приведены сведения о формате издания («klein folio»), о шрифтах, об оформлении титульного листа. В латинской транскрипции приведен славянский текст титула, а затем дается его латинский перевод. Описан герб князя Константина Острожского, помещенный на обороте титульного листа. Излагается содержание послесловий, предпосланных основному тексту. Говоря о самом библейском тексте, автор отмечает, что в нем приведена третья книга Маккавеев, которая в других старых изданиях отсутствует. При описании книги автор пользовался экземпляром, который привез из России пастор из Мемеля Иоганн Арнольд Паули (Johann Arnold Pauli). Человек этот в течение некоторого времени был полевым священником при Генеральном штабе русской армии, в которой в ту пору служило немало немцев. После смерти Паули книга попала в городскую библиотеку Кенигсберга. Сообщается также, что другой экземпляр Библии находится в библиотеке профессора Даниеля Салтения (Dan. Saltenii).

«Острожская Библия» была и в коллекции, собранной известными английскими библиофилами Робертом Харлеем (Robert Harley, 1661-1724) и его сыном Эдвардом (Edward Harley, 1689-1741). Роберт Харлей был видным государственным деятелем, первым лордом Оксфордским. Библиотека его насчитывала свыше 3 тыс. рукописей и печатных книг. Эдвард довел ее численность до 40 тыс. В научный оборот этот экземпляр интересующего нас издания был введен на страницах печатного каталога библиотеки Харлеев, первый том которого вышел в 1743 году (41).

Экземпляр этот, скорее всего, был приобретен герцогиней Брауншвейгской и Люнебургской Елизаветой Софией Марией, собравшей богатейшую коллекцию Библий всех времен и народов. К ней, по крайней мере, попала из коллекции Харлеев знаменитая 36-строчная Библия Иоганна Гутенберга. В печатном каталоге собрания, вышедшем в 1752 году, названа «Biblia Sclavonica. A Duce Constantino edita, Fol. 1581. Ostroviae». Однако упоминаний о библиотеке Харлеев здесь нет. Сказано, что экземпляр этот в прошлом принадлежал де Стенбоку (Comiitis de Steenbock) (42). 36-строчная Библия из этого собрания в дальнейшем попала в Парижскую национальную библиотеку. Там ли находится и «Острожская Библия» или нет, мы сказать не можем.

В том же 1752 году описание «Острожской Библии» появляется на страницах «Курьезной исторической и критической библиотеки», составленной Давидом Клеманом (David Clement) и изданной в Геттингене (43).


Литература:
1. Тихомиров М.Н. Начало книгопечатания в России // У истоков русского книгопечатания. М., 1959. С. 10. Тот же. Русская культура X-XVIII вв. М., 1968. С. 292.
2. Голенченко Г.Я. Русские первопечатники и Симон Будный // Книга. Исследования и материалы. М., 1965. Сб.10. С. 146-161.
3 См.: Зернова А.С. 1958.С.11-19.
4. Материалы по истории СССР. II. Документы по истории XV-XVII вв. М., 1955. С. 7-144.
5. Там же. С. 100.
6. Материалы по истории СССР. М., 1955. Т. 2. С. 105.
7. Тихомиров М.Н. Начало книгопечатания в России // У истоков русского книгопечатания. М., 1959. С. 15. Тот же. Русская культура XXVIII вв. М., 1968. С. 297.
8. ГИМ,Син.850.Л. 73-81, 82-85 об.
9. Калайдович К.Ф. Записка об Иоанне Федорове // Вестник Европы. 1822, июнь. № 11 -12. С. 294.
10. Строев П.М. 1836. С. 439-451.
11. Протасьева Т.Н., Щепкина М.В. Сказания о начале московского книгопечатания. Тексты и переводы // У истоков русского книгопечатания. М., 1959. С. 197-214.
12. Сказание известно о воображении книг печатного дела // Русское историческое повествование XVI-XVII веков. М., 1984. С. 99-105.
13. Румянцев В.Е. Сборник памятников, относящихся до книгопечатания в России. М., 1872. Вып. 1. С. 13.
14. Тихомиров М.Н. Начало книгопечатания в России // У истоков русского книгопечатания. М., 1959. С. 18-19.
15. См., например, послание Алексея Михайловича митрополиту новгородскому Никону, в будущем известному реформатору, с извещением о смерти патриарха Иосифа. Акты Археографической экспедиции. СПб., 1836. Т. 4. С. 76-77.
16. Отдел рукописей БАН. Текущие поступления 366. Л. 56-57 об.
17. См.: Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. П., 1918.
18. Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году. Пер. по рукописи с итал. ВЛюбич-Романовича // Сказания иностранцев о России в XVI и XVII веках. СПб., 1843. С. 34.
19. Там же. С. 53.
20. Там же. С. 52, 54.
21. Там же. С. 55, 57.
22. Штаден Г. О Москве Ивана Грозного: Записки немца-опричника/ Пер. и вступ. ст. И.И.Полосина. Л., 1925. С. 104.
23. О нем см.: Pierling P. Bathory et Possevino. Paris, 1887; его же. Antonio Possevino. Missio Moscovitica. Paris, 1882.
24. Цит. по: Иван Федоров первопечатник. М.; Л., 1935. С. 62.
25. Флетчер Д. О Государстве русском. М., 1848. С. 75.
26. Маржерет Ж. Состояние Российской державы и Великого княжества Московского, с присовокуплением известий о достопамятных событиях четырех царствований, с 1590 года по сентябрь 1606 г. СПб., 1830. С. 21.
27. Цит.по: Иван Федоров первопечатник. М.; Л., 1935. С. 28,60.
28. См.: James,Thomas. Catalogus librorum Bibliothecae Publicae quam vir ornatis simusThomas Bodleius Equec Auratus in Academia Oxoniensi nieper influit. Oxoniae, 1605. P. 21; To же (факсим. изд.): The first printed Catalogue of the Bodleian Library 1605. A facsimile. Oxford, 1986.
29. См.: Schwabe J. Цурковь московски, sive Dissrtatio theologica De religione ritibusque ecclesiasticis Moscovitarum.Jenae, 1665.
30. См.: Gerhfrdo J.E., Schwabe J. Цурковь московски, sive Dissrtatio theologica De religione ritibusque ecclesiastics Moscovitarum. Jenae, 1675. To же. Jenae, 1675.
31. См.: Relation curieuse de I'Etat presenz de la Russia. Traduite d'un auteur anglais qui a este neuf ans a la cour du grand Czar. Paris, 1679. Изложение см.: Корсаков П. Сказания иностранных современников о России // Маяк. 1843. Т. 7. Кн. 14. С. 69-101.0 начале книгопечатания см. с. 95.
32. См.: Бергиус Николаус // Энциклопедический словарь Брокгауз и Ефрон. Биографии. М., 1992. Т. 2. С. 114.
33. Bergius N. Exercitatio historico-theologica de Statu Ecclesiae et religionis Moscoviticae. Holmiae, 1704. P. 150-155.
34. См.: Le Long J. Bibliotheca Sacra in Binos Syllabos Distincta... Parisiis, 1723.T. 1. P.440.
35. См.: Frisch J.L. Historiam Linguae Sclavonicae continuat quatuor capitibus... Berolini, 1727. F.B verso.
36. См.: Kohl J.P. Introductio in historiam et rem literariam Slavorum, imprimis sacram, sive Historia critica versionum slavonicarum maxime insignium, nimirim codicis sacri et Ephremi Syri, duobus libris absoluta/ Altonaviiae, 1729. P. 23-34.
37. См.: Hoffmann J.D. De typographiis earumque initiis in Regno Poloniae et Magno Ducato Lithuaniae evm variis observantionibus rem et literariam et typographicam vtrivsq; gentis. Dantisci, 1740; To же. Scriptorum rerum polonicarum et prussicarum collectio nova.... Dantisci, 1753. P. 6ff.
38. См.: Opisanie miasta Lwowa // Pamitnik Lwowski. 1816. T.I. N2. S.118.
39. Vogt J. Catalogus historico-criticus librorum rariorvm, sive od scripta hvivs argumenti spicilegium, index et accessiones. Hamburgii, 1732. P. 40.
40. См.: Historische Beschreibung der Slavonischen Bibel-Ausgabe von A, 1581. fol. // Preussische Zehenden. Allerhand geistlicherGaben.Von mancherley in die Gottesgelahrtheit, Kirchen- und Gelehrten-Geschichte laufenden Materien. Konigsberg, 1741. Bd. 2. S. 784-796.
41. См.: Catalogus Bibliothecae Harleianae, in locus communes distributus cum indice auctorum/ London,
1743. Vol. 1. P. 9. N 150; Vol. 3. P. 106. N 1323/
42. Bibliotheca Biblica das ist Verzeichnis Bibel-Sammlung, welche die durchlauchtigste Fursinn und Frau Elisabeth Sophia Maria erst verwittwete Herzogin zu Braunschweig und Luneburg gebohrene Herzogin zu Schleswich-Holstein etc, Braunschweig, 1752. S. 176.
43. См.: Clement D. Bibliotheque curieuse historique et critique, ou Cataligueraisonne de livres dificiles a trouver. Gottingen, 1752, T. 3. P. 441 -445.»

Примечателен также финал биографии. После смерти Ив. Федорова, его сын, избитый и раненый, кстати сказать, ростовщиком Сашкой Сеньковичем за долги отца вскоре после смерти апостола книгопечатания в России, не мог продолжать дела, так как на типографии тяготел ряд арестов - кроме вышеуказанных, еще "Сеньки" Корунки, за долги. В декабре 1584г., некий Якубович, по приговору суда, получил за долги Федоровых типографию в собственность, а через год с небольшим она куплена у него Львовским православным братством. Так было положено основание известной своими изданиями Братской типографии.